К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров Страница 36

https://author.today/reader/546410

Глава 14

Я не сразу понял, что именно произошло и почему самый обычный огарок свечи вдруг произвёл на Алексея Михайловича такой сокрушительный эффект. Для меня это по-прежнему был всего лишь кусок воска с обгоревшим фитилём. Странный — да, но не более того. А вот для ревизора это нечто куда более тяжёлое и однозначное.

Он торопливо, сдёрнув салфетку, принялся счищать с себя кашу, отряхивая полы сюртука. Движения у него были сбивчивые, неровные, словно он действовал скорее инстинктивно, не до конца понимая, что делает и зачем.

Затем Алексей резко схватил огарок, не глядя на него, будто боялся, что тот снова окажется у него перед глазами. Шагнул к окну и без колебаний вышвырнул его наружу. Следом, не стесняясь моего присутствия, он перекрестился, быстро, но истово.

— Вы… вы не понимаете, — сказал он негромко, переводя дыхание. — Это не просто свеча. Пригоревшая свеча… такой огарок — это знак. Значит, что тебя уже отпевают. Или, по крайней мере, предупреждают, что готовы это сделать.

Так вот оно что!. Это была своего рода чёрная метка, предупреждение о серьёзных последствиях. Теперь понятно, почему он так отреагировал, тем более что Алексей Михайлович был человеком верующим и знаки подобного рода воспринимал всерьёз.

— Хуже бы было, — вздохнул он, садясь обратно и проводя ладонью по лицу, — если бы они траурную ленточку мне принесли. Или засохшую гвоздику.

Он поежился, помолчал и добавил уже почти шёпотом:

— Понимаете… это не «пугалка». Это уведомление. О… неприемлемом поведении. Мол, одумайся, пока жив.

Я слушал его и невольно думал о том, как сильно различаются нравы этого времени и того мира, откуда пришёл я. Там подобные вещи выглядели бы фарсом или дешёвым театром, здесь же — работали безотказно. Сам я, пожалуй, действовал бы тоньше. Если бы нужно было предупредить — отправил бы поломанное гусиное перо. Очень аккуратно: «Перо тебе больше не понадобится». Но здесь, в 1864 году, все было иначе, и понимали такие «тонкие» намеки сразу.

— Ну, я бы раньше времени так не расстраивался, Алексей Михайлович, — сказал я как можно спокойнее, стараясь вернуть разговор в рабочее русло. — Тем не менее, отчёт нам всё-таки прислали.

Я кивнул на папку.

— Так что предлагаю нам дозавтракать, привести себя в порядок и сразу же начать его изучать. Посмотрите на это так: если уж нас решили пугать, значит, мы движемся в правильном направлении.

Ревизор посмотрел на меня, нервно выдохнул и медленно кивнул. Маска делового человека начала всё же у Алексея Михайловича возвращаться на место, но теперь я уже знал: под ней живёт непреходящий страх, а значит, давление местных работает.

Я дождался, когда Алексей Михайлович переоделся. Испачканную одежду он отложил так аккуратно, словно из-за обыкновенного пятна чувствовал отвращение, и присел к столу в чистом сюртуке.

Наконец, и я принялся за еду, и она и впрямь оказалась отличной: каша была густая, наваристая, хлеб свежий. Мы ели молча, и я то и дело ловил взгляды Алексея Михайловича. Он косился на сладость, оставшуюся у меня на салфетке, почти незаметно, словно сам себе запрещал смотреть слишком явно.

Свой пряник ревизор уже съел, и по его взгляду было ясно, что тревога всё ещё сидит в нём. Сладкое было нужно ему явно не для удовольствия, а для того чтобы её приглушить.

Я же сладкого не ел уже давно. Ещё в прошлой жизни отучил себя — сердце начало напоминать о себе, и привычка ушла быстро, без сожалений. Поэтому теперь без колебаний подвинул особое угощение к нему.

— Берите, Алексей Михайлович, — сказал я спокойно. — Мне это ни к чему.

Он на секунду замялся, потом взял пряник. Пальцы у него при этом едва заметно дрогнули, и он тут же скрыл это движение, словно бы просто подхватывая сласть поудобнее. Ревизор ел медленно, заедая остатки страха. Ну что ж, сахар — но только белый яд, но ещё и в чём-то полезен.

Когда с завтраком было покончено, мы, наконец, перешли к делу. Алексей Михайлович первым взял отчёты уездной администрации из папки и начал их просматривать. Листал он медленно, методично, впрочем, вряд ли ища что-то конкретное. Алексей просто заранее понимал, что если всё слишком чисто, то, значит, просто грязь спрятана глубже.

Прошло несколько минут. Он переложил последний лист, вернулся к началу, ещё раз пробежал по нему взглядом и нахмурился.

— Так… — выдал он. — Что-то у них по этой отчётности всё прямо-таки сладко да гладко. Ни одной зацепки. И я не могу понять, где именно здесь собака зарыта.

Ревизор поднял на меня взгляд.

— Может быть, вы посмотрите своим глазом, а, Сергей Иванович? — предложил он.

Кажется, для него это не было чем-то естественным. Видно, раньше писарь не слишком ему помогал, и теперь требовалось каждый раз вспомнить, что рядом есть сообразительный союзник. Впрочем, я-то считал себя ведущим в нашей связке и знал: скоро Алексей Михайлович привыкнет.

— Конечно, — теперь ответил я. — Давайте посмотрю.

Взял отчёты и стал листать и почти сразу заметил то, что не бросилось в глаза ревизору. Среди основных листов лежала отдельная бумага — сопроводительная. Написана она была вежливо, аккуратно, правильным канцелярским языком, но именно этим и была опасна.

«Ввиду отсутствия нарушений по донесениям, уезд полагает вопрос исчерпанным».

Понятно… тонкий такой намек. А молодцы эти господа.

Вернувшись к самому отчёту, я начал с того, как вообще он выстроен. В подобных делах порядок бумаг зачастую говорит даже больше, чем сами сведения. Потому я внимательно посмотрел, как их разложили.

Отчёт был разбит на привычные для административной практики разделы: сначала общее обозрение уезда с кратким описанием состояния дел, затем — финансовая часть с податями, сборами и расходами. Далее хозяйственный раздел, куда входили дороги, мосты, почтовые тракты и казённые постройки.

Отдельно шли торгово-промышленная часть с лавками, весами и мерами, медицинская — с аптеками, докторами и фельдшерами городской больницы. И в самом конце — раздел контроля и сверки, где отмечались проведённые проверки и «устранённые недостатки». Всё это было оформлено аккуратно, ровным канцелярским почерком, с обязательными приписками «препровождается», «сведено», «к исполнению замечаний не имеется».

Что ж, учтём. Кое-что для себя уяснив, я перешёл к внимательному чтению отдельных разделов. Только перед тем взял чистый лист бумаги, гусиное перо и чернильницу и принялся делать для себя пометки, выписывая отдельные цифры и формулировки.