Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков Страница 35

И он хохотал.

И любили они тогда друг друга так, как в первую их ночь было.

Хоть и стены в комнате были картонные.

С кредитами, правда, так до конца расплатиться не удалось, но хотя бы получилось выбраться из-под моста.

В прямом смысле – после того, как они не заплатили за две недели, управляющий открыл своим ключом дверь и выставил их вещи в подъезд.

Машка попыталась что-то сказать, но молчаливый коп местной частной полиции просто спросил:

– Предписание выписывать?

И она замолчала.

Хорошо хоть, Машка сидела на вещах и ждала его – иначе обитатели дома в момент растащили бы весь их нехитрый скарб. Правила тут действовали жесткие, но честные – то, что под присмотром, не трогали. Зазевался – ну извини, твое решение.

Три ночи пришлось ночевать под мостом.

У костра.

Кредитка кончилась, перерасход по ней капал, как с тревогой убеждался каждое утро Хуц-Ги-Сати, вставляя карточку в прорезь банкомата, а банк все тянул с переводом денег.

Ну откуда я знал, что если у меня в паспорте «гражданин», то и с банком такая морока, и проценты за переводы и банковские операции выше, с досадой думал индеец, лавируя в плотном потоке движения.

Прорвемся, прорвемся, похлопал он ладонью по истертой коже, которой был оплетен руль старенького фургона. Так, придется перейти на вторую – он переключил рычаг, который, как обычно, двигался со скрипом и скрежетом, перестроился.

Поморщился и снова попробовал до упора поднять стекло – над дорогой уже висел обычный понедельничный смог. Нет, заело намертво.

Ладно, хорошо, что удалось устроиться хотя бы в «Быструю доставку», у которой были междугородние маршруты, а не только внутригородские.

Платили за километраж, простои не оплачивались, за просрочку доставки штрафы были драконовские. Но Хуц-Ги-Сати держался и, на удивление, на штрафы влетал даже меньше тех, кто работал дольше его и лучше знал дороги.

Индеец предпочитал думать, что ему помогают боги его народа, предки и врожденное знание родной земли.

Пробка кончилась, фургон вышел на трассу.

До Чикаго пилить и пилить, уходить глубоко в свои мысли на малознакомой трассе опасно, так что Хуц-Ги-Сати вздохнул и включил приемник. Мигнуло желтым окошко терминала оплаты.

Хуц-Ги-Сати предпочитал платить по часам. Так за час получалось чуть дороже, чем за большие радиопакеты, но не так часто он слушал радио в машине.

Хватало того, что они оплатили пакет доступа в MediaSett, когда сняли нормальную квартиру.

Маша приохотилась к бесконечным ситкомам, и крохотный экран «тиви» постоянно светился в их кухонном блоке, когда она стояла у плиты.

Да и когда, напахавшись за день, просто приходила домой и валилась на диван, тоже.

Да, деньги, конечно, тут умеют заколачивать, с уважением и легкой завистью подумал индеец.

САСШ, как оказалось, жили по подписке и в кредит. Были вещи, которые и Хуц-Ги-Сати, и Маше понравились – например, телеканалов было в сотни раз больше, чем в империи, на любой вкус, и стоили они недорого. Да еще и у каждого, вплоть до последнего бомжа, были планшеты для доступа в Sett. Стоили они совсем дешево. В них шла вся жизнь «юсеров» – и к банку доступ, и счета оплатить, и сериал посмотреть, даже к врачу записаться.

Правда, сначала Маша недоумевала – доступ к муниципальным и государственным услугам был тоже платным.

– Ну, у них же частная инициатива! Все условия для предприимчивого человека, – объяснял ей Хуц-Ги-Сати, – они же на это тратят свои ресурсы, и мы, получается, платим не какому-то государству, а прямо тому, кто нам все обеспечивает!

Маша молчала, но смотрела с сомнением.

Баба, что взять…

Хотя после ночи под мостом ожила.

Как ни странно, видать, подействовала встреча со старым бомжем Джонни Тележкой.

На него они наткнулись, когда брели в потемках в поисках хоть какого-то ночлега после того, как их выставили из комнатушки.

Ночь выдалась сырая и холодная, а шататься с миленькой грудастой барышней под ручку среди ночи по улицам в этом районе было очень плохой идеей. Это индеец понял сразу. Тут и нож не поможет, а огнестрела у него не было – оказывается, гражданин, или, как их называли местные, баззи, его купить не мог.

Откуда тогда у охранников местных пушеров автоматические «винчестеры», спрашивать было бесполезно. Чем тут барыжили пушеры, он тоже пока не понял. Большинство «веществ», которые были под запретом в его мире, тут продавались вполне легально. Правда, и стоили недешево.

Словом, вынесло их к эстакаде, на которой гудели машины. Внизу кусты, костерок горит. Индеец Машку за какими-то непонятными блоками спрятал, сам на разведку пошел.

И ухитрился подойти так близко, что Тележка и его кореша вскинулись, только когда он в двух шагах от них был и начал специально на камешки наступать так, чтоб хрустели.

Слушая хриплый мужской голос, что-то бормотавший под простенький механический «бум-бум-бум» и переборы синтезированного неживого банджо, Хуц-Ги-Сати хмыкнул – Тележка был мужиком рукастым и сумел вскрыть настройки радиоприемника, который стал ловить не только легальные бесплатные станции, состоявшие сплошь из рекламы и новостей, но и платные музыкальные станции. И не только базовых тарифов с синтетическими песенками и вездесущей рекламой, но даже продвинутые и те, что для «квалифайдов».

Это он им с Машей рассказал позже. Когда они сидели у огня, грелись, и он хохотал, слушая об их злоключениях.

– Вы идиоты! Вы русские и потому идиоты! – Тут Хуц-Ги-Сати хотел встать и полезть в бычку, хорошо, Маша удержала. Шепнула, что учил – нельзя нарушать закон гостеприимства. А сама слушала внимательно, не перебивала. Это она умела.

– Мы живем в идеальном обществе, – вещал он, помахивая зажаренной до черной корки тушкой какой-то твари. Какой, Хуц-Ги-Сати решил не уточнять. Сам-то он сожрет что угодно, а вот Машке нечего дергаться лишний раз, и так досталось.

– Это общество идеальной свободы, – разглагольствовал Тележка. – Я, скажем, не хочу крутиться в колесах системы, как большинство. Меня тошнит от безликой массы, которая каждое утро бредет в конторы! Но это их выбор, и кто я такой, чтобы их осуждать?! А мой выбор – быть свободным и жить так, как хочу только я! Захочу сдохнуть под мостом – сдохну! И никто не будет распоряжаться моей жизнью и моей смертью!

– И ты давно так живешь? – Хуц-Ги-Сати кивнул на тележку Джонни. Из побитой жизнью магазинной тележки