Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 34

Тиберий подошел ближе. Встреча с солдатом Двадцатого и осознание того, куда они попали, подкосили его веру в реальность больше, чем все ожившие мертвецы.

— Что ты задумал, Марк? — тихо спросил он. — Если пространство сжалось настолько, что люди из Девы бродят здесь... значит, Британии больше нет. Есть только Лес.

Кай вдруг начал судорожно шарить по своему доспеху. Слова о «годе» и «полжизни» наконец дошли до его сознания, разрушая последние барьеры.

— Моя невеста... она ждет меня к осени. А вдруг сейчас уже зима? Вдруг в Риме сменился император, а мы всё еще здесь, в этой проклятой дыре?! Мы тени, Север! Мы уже тени!

Эта мысль, казалось, окончательно подорвала остатки его выдержки. В глазах трибуна вспыхнул огонек безумной надежды — детской, наивной веры в то, что этот кошмар можно просто отменить, если предложить правильную цену.

Кай внезапно бросился к Тиберию, схватив его за грязный плащ. Его глаза были безумны.

— Тиберий! Ты же знаешь дорогу! Ты опытный солдат, ты должен знать! Выведи меня! — он затряс примипила, не замечая, как тот с отвращением морщится.

— Я заплачу! Слышишь? У моей семьи виллы в Кампании, у нас золото... много золота! Я дам тебе всё!

Тиберий попытался оттолкнуть его, но Кай вцепился в него как клещ, словно тот был единственным якорем в этом море безумия.

— Десять тысяч денариев! Каждому! Тебе и Северу! Только выведите меня отсюда! Я не хочу быть тенью! Я не хочу здесь сдохнуть! Я дам вам земли, рабов!

Он упал на колени прямо в грязь, обнимая ноги Тиберия, пачкая дорогую тунику.

— Пожалуйста! Я сделаю вас богачами! Я напишу отцу... Я...

— Встань, трибун, — процедил Тиберий, с силой отрывая от себя руки Кая. — Твое золото здесь не стоит и горсти грязи.

Отвергнутый Кай, всхлипывая, пополз к Северу, протягивая к нему дрожащие руки, на пальцах которых сверкали бесполезные теперь перстни. — Север! Ты же маг! Ты же видишь пути! Выведи меня! Я дам тебе столько золота, что ты купишь себе остров! Пожалуйста!

Не встретив в глазах центуриона ничего, кроме ледяного молчания, Кай осел на землю, прикрыв голову руками, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Солдаты первой шеренги, услышав слова трибуна, переглянулись. В их глазах, до этого горевших яростью боя, теперь застыл холодный, липкий страх — перед временем, которое больше им не подчинялось.

Север выждал тяжелую паузу, давая эху истерики затихнуть в сыром воздухе. Он не стал поднимать трибуна. Вместо этого он обвел тяжелым взглядом притихший строй, понимая, что слова безумца про «тени» сейчас опаснее любого мертвеца, и этот страх нужно не давить, а возглавить.

— Золото тебе не поможет, трибун, — глухо произнес он, переступая через скорчившегося Кая. — Оставь его для Харона. Но в одном ты прав.

Север поднял тяжелый взгляд на Тиберия.

— Мы действительно уже тени. Ты понял это сам, верно, примипил? Нас не просто выслали искать. Нас уже оплакали. Тот вексилларий — — всего лишь второй ряд кладки в этой усыпальнице. Жрецы строят этот лес на наших телах, слой за слоем, как мы строим свои цирки.

Тишина, повисшая после этих слов, была плотной, как вата. Тиберий шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и сплюнул в грязь.

— Выходит, старик Клавдий зря бережет для меня тогу с пурпурной каймой, — он зло усмехнулся, и эта усмешка вышла острее бритвы. — Забавно. Я-то думал вернуться в Рим, сесть в дядино кресло в Сенате и пить фалернское... А по факту — мои кузены уже наверняка пропили мое наследство. Удобно. Можно больше не бояться сдохнуть — по спискам мы и так уже год как гнием.

Он повернулся к Северу и мрачно посмотрел на него.

— Хорошо, Марк. Я понял. Что ты предлагаешь?

Север поднял руку с амулетом, глядя, как багровое сияние внутри глаз-камней пульсирует в такт его собственному пульсу. Обычные чувства здесь врали. Глаза, уши, даже чувство времени — всё было против них.

— Мы не можем идти дальше вслепую, Тиберий, — твердо сказал Север, глядя бывшему оптиону в глаза. — Если карты врут, я должен использовать то, что не врет. Даже если это сведет меня с ума.

Он сжал амулет в кулаке.

— Мне нужно время, — сказал Север, глядя в глаза примипилу. — Мне нужно посмотреть. По-настоящему. Прикажи разбить лагерь. Прямо здесь.

Тиберий молчал всего мгновение. Он душил в себе разочарование. Мечта о Риме рухнула. Проклятый лес отнял у него будущее, но не мог отнять волю. Он обвел тяжелым взглядом солдат, которые начали сбиваться в испуганные кучи, теряя строй, и его лицо окаменело.

— Легионеры! — рявкнул он, и этот звук хлестнул по ушам солдат, как бич надсмотрщика. — Выставить двойные караулы! И утрите сопли. Если Рим нас похоронил — плевать. Тем лучше: нам нечего бояться, мертвеца нельзя убить дважды. Мы встанем здесь, и пусть этот лес подавится, пытаясь нас сожрать. Шевелись!

Лагерь разбили прямо в грязи. Солдаты, измученные переходом и страхом, валились на корни, жуя сухари, которые на вкус напоминали опилки. Разговоров почти не было. Люди сидели группами, прижавшись спинами друг к другу, выставив оружие наружу. Тишина леса давила на уши. Север сел у небольшого костра, который с трудом развели из сырых веток. Ацер с тяжелым вздохом опустился рядом, положив массивную голову на колени хозяина. Пес устал, рана на боку ныла, но он не смыкал глаз, продолжая водить ушами, слушая окружающую тьму. Север рассеянно гладил пса по жесткой шерсти, чувствуя под пальцами тепло живого существа — единственное настоящее тепло в этом месте.

Он снял шлем, положив его рядом; металл был холодным и скользким от осевшего тумана. Амулет, который всё это время обжигал ладонь неровной, болезненной пульсацией, наконец затих. Север раскрыл кулак. Теперь, в относительной тишине привала, черный ворон больше не казался живым. Его глаза-камни смотрели пусто и безжизненно, словно высасывая свет из слабого пламени костра.

— Ты хочешь использовать Дар здесь? — Кай подсел рядом. Он немного успокоился, выпив вина из фляги, но его руки все еще дрожали. Ацер приоткрыл один глаз и глухо заворчал на трибуна, но не двинулся с места.

— Это самоубийство. Здесь все отравлено. Ты впустишь туман в свою голову.

— Он уже в моей голове, Кай, — ответил Север. — И в голове