К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров Страница 34

Я внимательно выслушал Ивана Сергеевича, сложив руки на спинку стула, а когда он закончил — обозначил свою позицию по нашей с ним договоренности. Татищев заерзал, но, подумав, выдавил из себя скомканное «да».

— Вы уже сделали один выбор сегодня. Второй будет либо умнее… либо последним, — заключил я.

Доктор дёрнулся, потом отрывисто кивнул и поднялся со своей скамеечки. Конечно, всё происходящее совершенно не входило в его планы, и теперь ему приходилось брести вперёд на ощупь, словно бы в потёмках.

Он резко схватил свой саквояж, который всё это время стоял у изголовья кровати. Торопливо распахнул его и вытащил оттуда толстую тетрадь.

— Держите, Сергей Иванович, — сказал он, не поднимая глаз.

Подшитые вместе листы легли на край стола неровно. Я поднялся, взял тетрадь, и, полистав ее, вернул взгляд на доктора.

— До свидания, сударь. На данную минуту к вам больше нет вопросов.

Доктор развернулся и двинулся к выходу из комнаты, уже почти уверенный, что на этом всё. Что ему позволили уйти.

— Господин Татищев, секундочку, — окликнул его я.

Он вздрогнул и замер на полушаге, не зная, чего ждать ещё.

— Вы, кажется, свои писчие принадлежности забыли, — уведомил его я.

— Ах да… — выдохнул он с явным облегчением.

Татищев вернулся к тумбочке, где всё ещё лежали его перо и чернильница, поспешно сгреб их, сунул в саквояж и только после этого окончательно вышел из комнаты. Делал он всё это торопливо, с неловкой суетой, а потом ещё долго не мог справиться с дверью — но, наконец, смог приладить её к косяку с той стороны.

Я подошёл к окну, чтобы убедиться, что доктор действительно ушёл и не топчется под дверью, прислушиваясь. Во дворе было спокойно, слышались только отдалённые голоса и стук колёс по булыжнику.

— Как вы это всё провернули, — с искренним восхищением сказал Алексей Михайлович, — мне бы такое даже в голову не пришло.

Я обернулся к нему и усмехнулся краешком губ, без лишней показной скромности.

— Ну, вы так-то тоже приняли в этом не последнее участие, — ответил я. — Так что вы не скромничайте. Вы сыграли железно, Алексей Михайлович. А железо в нашем деле — редкость.

Это было не комплиментом, а, скорее, сухой оценкой союзника, и ревизор это понял.

— И что мы будем делать дальше? — спросил он после короткой паузы. — Я сейчас составлю всю необходимую опись, зафиксирую всё, а тогда уже…

— Нет, Алексей Михайлович, — перебил я его. — Я пообещал Шустрову, что с этим мы подождём

Ревизор поднял на меня взгляд, внимательный, цепкий. Я дал понять взглядом, что это ещё не всё, и он не стал перебивать меня вопросами.

— То есть опись вы, разумеется, делайте, — продолжил я, — но ход этим бумагам я предлагаю пока не давать. Пока. Пусть городничий успокоится и запомнит о нашем маленьком шаге ему навстречу.

Ревизор медленно кивнул, понимая, о чём я.

— А что касается того, что дальше… — начал я, уже собираясь развернуть мысль, как вдруг в дверь снова постучали.

Мы переглянулись.

— Это еще кто?.. — прошептал Алексей Михайлович.

— Сейчас узнаем, — я с невозмутимым видом пожал плечами

Подошёл к двери, откинул защёлку, и на пороге показался хозяин гостиницы, держащий в руках поднос с горячим. От подноса тянуло паром и запахом свежего бульона.

— Сударь, прошу принять, как угощение лично от меня, — сказал он заискивающе, чуть наклоняя голову. — С ведомостями, ей-богу, какое-то недоразумение вышло. Я совершенно запамятовал, что у вас здесь, кхм, оплачено бессрочное пребывание.

Лебезил он старательно, с усердием, даже пережимал, так что это уже было нечто отличное от обычной трактирной угодливости. Было другое. Хозяин понял, что в его гостинице произошла настоящая государева история, в которую лучше не лезть и из которой лучше выйти как можно тише.

Я молча взял поднос, давая ему понять, что разговор окончен. Хозяин поспешно отступил, пробормотал что-то вроде пожеланий здоровья и исчез за дверью, будто его здесь и не было.

На подносе стояли две глубокие посудины с горячим супом, на тарелке — ломти ржаного хлеба и ложки, аккуратно протёртые полотенцем. Я понёс поднос к тумбочке и передал одну тарелку Алексею Михайловичу. Он сел поудобнее, взял ложку и, не церемонясь, принялся есть. На самом деле нам обоим было не лишним подкрепиться после всего пережитого.

Я сделал паузу, давая Алексею Михайловичу спокойно поесть, а затем продолжил ту мысль, которую прервал своим появлением хозяин.

— Ну а насчёт того, что мы будем делать дальше, — сказал я, — предлагаю поступить следующим образом.

Ложка у ревизора застыла на полпути к тарелке, и он внимательно посмотрел на меня.

— Самое время нам, — продолжил я, — провести, скажем так, незапланированную проверку. Такую, чтобы уезд ещё не понял, что его проверяют, а мы уже знали, где у кого гниль, где деньги. И кто именно отдаёт приказы.

* * *

С утра я спустился на кухню, взял завтрак и уже на обратном пути поймал себя на том, что здесь утро ощущается иначе, чем я к тому привык. Не было никакой спешки и суеты, время здесь текло размеренно, почти даже вязко.

На подносе стояла миска густой гречневой каши, кувшинчик с молоком и ломоть свежего хлеба. А сбоку, отдельно, аккуратно уложенные, лежали две сладости — пряники, поданные на чистой полотняной салфетке. Поверх же салфетки лежала маленькая записка с аккуратным оттиском кондитерской.

Пряники буквально вопили: «Мы тебя накормили — значит, ты нам обязан». Я усмехнулся про себя — интересные люди, однако. Сами же к себе внимание привлекают такими вот подчеркнутыми жестами уважения.

Я уже подошел к крыльцу и начал подниматься по лестнице, стараясь не расплескать молоко, когда за спиной услышал оклик:

— Сударь!

Голос был молодой, чуть неуверенный. Я обернулся. Ко мне подходил паренёк лет семнадцати, в форменной шинели, ещё не по росту, и с папкой под мышкой. Лицо у него было открытое, почти мальчишеское, и он явно чувствовал себя не совсем на своём месте.

— Вы ли писарь у господина ревизора? — спросил он, подойдя ближе.

— Я, — коротко ответил я, перехватывая поднос удобнее, а потом и вовсе решив пристроить его на широких перилах. — Сергей Иванович.

— Вот, тогда держите, — сказал он и протянул папку. — Мне велено это вам вручить.

Я взял папку и по первому же ощущению понял, что это официальный отчёт. Ответ, видно,