Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 34

Она поставила чашку, звук фарфора о стол прозвучал, как тихий колокольчик.

— Скажи, Масато. Ты боишься умирать?

Вопрос был задан спокойно. Слишком спокойно.

Он чуть не подавился чаем.

— Я… наверное, как все. Не думаю, что это что-то плохое.

— Нет, не плохое, — Унохана кивнула. — Просто мешающее.

Она поднялась.

— Встань.

— Прямо сейчас?..

— Прямо сейчас.

Он послушно поднялся.

Она подошла ближе, и на мгновение воздух вокруг стал плотнее.

В её присутствии всё казалось одновременно лёгким и смертельно серьёзным.

— Ты — целитель, — произнесла она тихо. — Ты умеешь закрывать раны, восстанавливать плоть, возвращать дыхание.

Но когда ты делаешь это, — она наклонилась чуть ближе, — ты ведь чувствуешь, как под твоими руками что-то умирает и рождается заново.

Разве не так?

Масато вздрогнул.

— Я… да. Иногда.

— Значит, ты уже слышал зов смерти. Просто боишься ответить.

Он хотел возразить, но в горле пересохло.

— Я не воин, капитан. Я не хочу убивать.

— А я не прошу тебя убивать, — ответила она с лёгкой тенью улыбки. — Я прошу тебя научиться выживать.

Она подошла к полке, взяла короткий деревянный меч и протянула ему.

— Завтра на рассвете — тренировочный двор. Приходи с мечом.

— Простите?..

— Ты хочешь услышать свой дзампакто, Масато.

Значит, тебе придётся научиться разговаривать с ним языком, который он понимает.

Пока ты лечишь, он спит.

А чтобы он проснулся — тебе придётся познать боль.

Она снова улыбнулась — спокойно, ласково.

И именно от этой мягкости по спине у Масато пробежал холод.

Он поклонился, не зная, что сказать.

Когда вышел из кабинета, свет показался ярче, чем нужно.

Ветер пах не травами, а железом.

— “Познать боль”… — пробормотал он, глядя на меч в руках. — Может, она имела в виду моральную боль? Или душевную?..

Пауза.

— Хотя нет. Это же капитан Унохана.

Он вздохнул. — Кажется, я подписался на самоубийство с эстетикой.

Глава 14. Метод Уноханы

Двор Четвёртого отряда выглядел обманчиво спокойным.

Мелкий утренний дождь сбивал пыль с камней, и всё вокруг — бамбуковая изгородь, мокрая трава, лёгкий пар от земли — дышало тишиной и чистотой.

Никто бы не подумал, что здесь кто-то собирается проливать кровь.

Кроме самой Уноханы.

Она стояла в конце двора, будто часть этого дождя, и от неё веяло тем спокойствием, которое может позволить себе только тот, кто слишком хорошо знает, что такое смерть.

На её губах — почти улыбка.

В руках — бамбуковый меч.

Масато остановился в нескольких шагах, тяжело выдохнув.

— Капитан… я, конечно, понимаю, что “обучение” — это важная часть развития, но, может, начнём с чего-то попроще? С медитации, дыхательных практик, визуализации пламени…

— Медитация, — повторила она тихо, будто пробуя слово на вкус. — Да. Мы будем медитировать.

Она подняла меч. — В движении.

Он не успел даже моргнуть.

Первый удар пришёлся так быстро, что он услышал звук раньше, чем понял, откуда.

Рука сама подняла меч — и всё же лезвие противницы прошло скользом по его плечу. Ткань разошлась, кожа вспыхнула болью.

— Что за…?! Это же тренировка, не бой!

— Любая тренировка — бой, если ты не хочешь умереть, — ответила она спокойно. — Нападай.

Он бросился вперёд, сжав зубы, но Унохана скользнула в сторону так, будто просто шагнула между капель дождя.

Её меч лёг ему на спину, как мягкий удар ладонью — и только когда он повернулся, понял, что задело до крови.

— Отлично, — произнесла она ровно. — Теперь исцели себя.

— Что? Прямо сейчас?!

— Конечно. Иначе потеряешь слишком много крови и уснёшь.

Она чуть склонила голову. — А спать посреди урока неприлично.

Он зашипел, приложил ладонь к ране.

Пальцы дрожали. Кидо не слушалось — слишком больно, слишком много раздражения, слишком много всего сразу.

«Ладно, спокойно. Просто сосредоточься. Представь, как реяцу течёт по сосудам, как свет закрывает рану…»

Боль вспыхнула сильнее. Кровь медленно перестала течь.

— Прекрасно, — произнесла она. — Теперь снова в стойку.

Он с трудом встал.

— Капитан, если вы пытаетесь убить меня, то скажите прямо, я хотя бы напишу завещание!

— Если бы я хотела тебя убить, — мягко сказала Унохана, — ты бы уже не успел говорить.

Она подняла меч. — Давай ещё.

Второй раунд был хуже.

Он пытался атаковать — но каждая его попытка заканчивалась новым порезом.

Сначала на руке, потом на ноге, потом где-то сбоку, где лезвие прошлось по ткани, оставив тонкую полоску боли.

«Она даже не двигается быстро! Просто… идёт!» — мысленно вопил он.

Каждый раз, когда он падал, Унохана подходила и говорила тихо:

— Встань.

— Лечи.

— Дыши.

И он вставал. И лечил. И дышал.

Через час дождь закончился.

Через два небо прояснилось.

Через три у Масато перестало получаться считать удары.

Мир сузился до нескольких вещей: мокрый камень под ногами, тяжёлое дыхание, жгучая боль, шёпот кидо на губах.

«Исцелить. Вдох. Исцелить. Выдох. Не упасть. Не показать ей, что я хочу сбежать.»

Он упал.

В очередной раз.

Меч выпал из руки, тело дрожало.

Кровь капала на камни, смешиваясь с водой.

Он слышал, как капли падали ритмично — тик-тик, как часы, отсчитывающие конец его терпения.

— Всё? — спросила Унохана. — Уже устал?

Он приподнялся, опёрся на руку.

— Не… дождётесь… — прохрипел он.

Она не улыбнулась.

Просто подошла, склонилась над ним и едва заметно тронула пальцем его лоб.

— Лечи, — сказала она тихо. — Не для меня. Для себя.

Он сжал зубы, поднял ладонь — и почувствовал, как зелёное свечение снова проходит по коже.

Боль не исчезла, но стала другой.

Не враждебной — живой.

— Ты чувствуешь? — спросила она. — Это твоя душа. Она знает, как выжить. Тело — лишь сосуд.

Она выпрямилась, отступила на шаг.

— Мы продолжим завтра.

Он лежал, глядя ей вслед, пока её фигура не скрылась за бамбуком.

Тело ныло, мышцы дрожали, но где-то под этим всем, в глубине, вспыхнуло крошечное чувство — не гордости, нет, а чего-то похожего на… тепло.

Коуки, сидевшая под крышей, спрыгнула на плечо и ткнулась мордочкой в щёку.

Масато слабо улыбнулся.

— Ну что, — прошептал он, — похоже, мы нашли новое хобби. Называется “выживание под надзором демона с улыбкой”.

Он закрыл глаза, и мир вокруг словно растворился в шуме ветра.

В глубине сознания, где-то очень далеко, промелькнула тень пламени.

Короткий шёпот,