Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 32

— Слушать мою команду! — рявкнул Север, и этот крик заставил легионеров выпрямить спины. — Преторианцы — нести легата, не сметь бросать! Сомкнуть щиты! Он снова выхватил меч, указывая острием в зев лесной пасти.

Ацер, превозмогая боль в отбитых ребрах, встал. Он посмотрел на Севера снизу вверх, стряхнул с шерсти ошметки грязи и встал в авангарде, рядом с хозяином, готовый следовать за ним в ад.

— Мы идем вперед. Если жрецы хотят, чтобы мы зашли в их дом — мы зайдем. Но мы занесем туда не мольбы о пощаде, а римскую сталь. Если мы в заднице у дьявола, значит, придется прорубить выход через его сердце. За Орлом! — Шагом... МАРШ! Грянул единый, тяжелый удар калиг о раскисшую землю. Легион, этот израненный, истекающий кровью организм из железа и страха, сделал первый шаг в пустоту. Мертвецов больше не было видно, но каждый воин кожей чувствовал: лес наблюдает. Лес ждет, когда первый из них сорвется на крик.

Глава 10

Лес не принял их. Он их проглотил. Как только последний ряд арьергарда, пятясь и выставив щиты, скрылся в тумане, мир изменился. Звуки битвы — хрипы умирающих, скрежет металла, торжествующий вой мертвецов — не затихли вдалеке, как это бывает при отступлении. Они просто исчезли. Словно кто-то невидимый набросил на легион тяжелое одеяло, глушащее всё, кроме стука собственного сердца и чавканья грязи под калигами. Марш в никуда начался. Север шел в голове колонны, рядом с Тиберием и знаменной группой, которая теперь несла не золотого Орла, а лишь пустоту и страх. Рядом с ним, тяжело ступая и иногда спотыкаясь, шел Ацер. Огромный пес припадал на левый бок, где под свалявшейся шерстью темнела глубокая ссадина от удара Фабия, но упрямо держался вровень с хозяином. Его ноздри раздувались, втягивая воздух, но вместо привычных запахов леса пес чувствовал лишь удушливую вонь, от которой он то и дело чихал и тряс головой.

Вместо сияющих крыльев Аквилы над шлемами солдат покачивалось тело легата Цереала. Четверо дюжих преторианцев тащили его на импровизированных носилках из плащей и копий. Легат, накачанный маковым молочком из запасов медика (Тиберий позаботился об этом еще до того, как «контуженный» командир пришел в себя), спал беспокойным, дерганым сном, иногда выкрикивая приказы несуществующим когортам.

— Держи темп! — вполголоса рычал Тиберий, идя вдоль строя. — Не растягиваться! Смотреть под ноги, а не по сторонам!

Но не смотреть было невозможно. Лес вокруг был неправильным. Это не была чаща Британии, к которой они привыкли за годы кампаний — дикая, но живущая по законам природы. Здесь законы были иными. Деревья стояли слишком близко друг к другу, их стволы, покрытые слизью, напоминали узловатые, артритные пальцы стариков, тянущиеся к небу в немом мольбе. Листвы почти не было, но свет все равно не пробивался вниз. Вместо неба над головами висела серая, клубящаяся муть, в которой иногда проскальзывали тени — слишком быстрые для птиц, слишком крупные для летучих мышей. Ацер глухо ворчал, глядя в эту муть, и его шерсть на загривке стояла дыбом.

Воздух был тяжелым, влажным и сладким. Он пах не прелой листвой, а дешевыми благовониями, которыми в Риме маскируют запах разложения на похоронах бедняков. Север чувствовал, как амулет в его руке пульсирует тупой, ноющей болью, отдающей в локоть. Ворон реагировал на пространство.

— Сколько мы идем? — спросил Кай. Трибун семенил рядом с Севером, спотыкаясь о корни. Его дорогой доспех был перепачкан глиной, лицо осунулось, а глаза бегали, пытаясь охватить все направления сразу. Он сжимал в руке свиток с картой, который теперь был бесполезнее прошлогоднего снега. Кай то и дело косился на идущего рядом огромного пса, стараясь держаться от его морды подальше. Ацер, в свою очередь, полностью игнорировал трибуна, сосредоточившись на дороге.

— Два часа, — ответил Север, не поворачивая головы. — Может, три. Здесь трудно следить за временем.

Север не переставал с удивлением замечать перемены Кая. Надменный, богатый трибун из родовитой фамилии умер. Ему на смену пришло полубезумное ничтожество.

— Три часа... — пробормотал Кай, разворачиваясь пергамент дрожащими пальцами. — Мы должны были выйти к реке Уз. Мы идем на юг, верно? Я ориентировался по мху... по склону... Мы должны были пересечь старую гать еще час назад!

— Здесь нет гати, трибун, — буркнул Тиберий, отталкивая с пути нависшую ветку, шипы которой сочились черной влагой. — Здесь вообще ничего нет. Только грязь.

— Это невозможно! — голос Кая сорвался на визг, заставив идущих рядом легионеров вздрогнуть и крепче сжать пилумы. Ацер резко остановился и зарычал на трибуна, обнажив клыки — истеричный крик человека раздражал его измученные нервы.

— Римская дорога шла прямо! Даже если мы сошли с тракта, она не меняется! Мы не могли пройти десять стадий и не встретить ни ручья, ни поляны!

Север резко остановился. Подошвы его калиг с чавканьем ушли в жижу. Он положил руку на холку пса, успокаивая его.

— Тише, — сказал он Каю.

— Не затыкай мне рот, солдат! — истерика Кая, сдерживаемая часами молчаливого ужаса, прорвалась наружу. — Я трибун! Я требую ответа! Куда ты нас ведешь?! Мы ходим кругами! Ты завел нас в болото! И почему вообще ты нам ведешь?! Кто ты такой, жалкий ауксилларий или кто там… Кто ты, чтобы принимать на себя командование?!

— Я сказал — ТИШЕ! — рявкнул Север, разворачиваясь и хватая Кая за грудки. Он встряхнул его так, что у трибуна клацнули зубы. Ацер поддержал хозяина коротким, властным рычанием.

— Слушай лес, идиот!

Кай замер, хватая ртом воздух. Тиберий поднял кулак, и колонна за его спиной остановилась. Лязг амуниции затих. Пять тысяч человек затаили дыхание. И тогда они услышали. Слева, из густого подлеска, доносился звук. Ритмичный. Тяжелый. Металлический. Тум. Тум. Тум. Удар железа о дерево. Хриплое дыхание. И тихий, едва слышный плач. Ацер напрягся. Он вытянул шею в сторону звука, его уши встали торчком. Пес слушал, пытаясь понять природу того, что приближалось. Запах был странным: человек, но не совсем. Живой, но пахнущий тленом.

— Приготовиться к бою, — скомандовал Тиберий. Легионеры первой когорты бесшумно развернули фронт. Щиты сомкнулись. Север вытянул гладиус, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Амулет молчал, что было странно — обычно он предупреждал о мертвецах задолго до их появления. Звук приближался. Кусты