По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко Страница 31

На пятнадцатой секунде рефери поднял руку Максима вверх и объявил:

— Победа Святого!

Рёв и свист трибун усилились ещё, хотя, казалось, дальше было некуда.

Шульц шевельнулся. Приподнял голову. Медленно перевернулся на живот и встал на колени. Попытался подняться, но его качнуло, и он снова завалился на бок.

— Дамы и господа! — провозгласил вслед за рефери Мазур. — Блистательная и неожиданная победа бойца по кличке Святой! Поздравляю тех, кто рискнул на него поставить! Вы все видели — победа честная. Потому что у нас всегда всё честно, и побеждает только сильнейший. На этом наш сегодняшний вечер подошёл к концу. Разве что найдутся желающие сразиться со Святым…

— Нет, — перебил его Максим. — На сегодня достаточно.

— Что ж, достаточно, значит, достаточно, дело у нас исключительно добровольное. Одни добровольно выходят на ринг, другие добровольно делают ставки. До скорых встреч, дамы и господа! До скорых встреч!

По итогам боя Максим получил две тысячи четыреста тридцать две рейхсмарки.

Это были очень хорошие деньги.

Дажепосле того, как он отдал оговоренные десять процентов Боксёру, они остались очень хорошими.

Вышли на воздух.

Уже стемнело, зажглись электрические фонари и окна домов. Львов не бомбили, город выглядел вполне мирно — с прохожими на улицах и открытыми дверями кофеен, ресторанов и магазинов. Если не знать, что здесь тридцатого июня и первого июля прошлого года бандеровцы прямо на улицах забили насмерть сотни евреев (потом ещё несколько тысяч расстреляли), в городе действует гетто, а в Цитадели расположен концентрационный лагерь для советский военнопленных, можно подумать, что и войны никакой нет.

Хотя нет, не получится, — вон проехал грузовик с пушкой на прицепе. Протопала, грохоча по брусчатке крепкими сапогами, рота немецких солдат.

Вышел из дверей кофейни подтянутый оберштурмфюрер в своей чёрной форме, сверкающий сапогах и с алой повязкой с чёрной свастикой в белом круге на левой руке. Оглядел улицу цепким взглядом и, не торопясь, пошёл в направлении Оперного театра. Ему уступали дорогу.

Так что от примет войны никуда не деться.

И тем не менее.

Следующий день был воскресным, двадцать третье марта, и Максим с утра отправился на попутке в город — осуществлять свою мечту.

Денёк выдался отличный. Солнце, синее небо с лёгкими белыми облаками, уже высохшие тротуары, набухающие почки на деревьях и, ни с чем не сравнимый, запах весны.

В такой день не хочется думать о войне.

В такой день хочется наслаждаться жизнью.

Значит, будем наслаждаться, решил Максим.

Попутка подбросила его до самого центра, и через десять минут он оказался на Центральном рынке.

А ещё через пятнадцать уже договаривался о съёме квартиры с пожилым львовянином, чем-то напомнившим Максиму всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина — такие же бородка и усы, очки и примерно тот же возраст. Звали его, правда, иначе — Давид Гарбич и, как оказалось, он неплохо говорил по-русски.

— Вы же русский, правда? — спросил он, когда Максим попытался общаться с ним по-украински, потому что его знания польского оставляли желать лучшего.

— Вообще-то, наполовину немец, — признался Максим. — А на вторую — казак.

— Надеюсь, донской? — живо осведомился львовянин.

— А вы с какой целью интересуетесь? — усмехнулся Максим.

— Уважаю донских казаков, — сказал Гарбич. — Они мне жизнь как-то спасли. Давно. Но об этом потом. Так вам нужна квартира, молодой человек?

— Меня зовут Николай, — представился Максим. — Было бы неплохо.

— Надолго?

— Месяц. А там посмотрим.

— У меня небольшая, но очень уютная квартира на Пекарской, в самом начале, Пекарская восемь. Две комнаты, кухонька и даже свой туалет и ванная комната с горячей водой, — гордо сообщил он. — Третий этаж. На кухне тоже есть горячая вода.

— Неужели центральное отопление?

— Газовое. Вы, как я вижу, не львовянин?

— Нет, — покачал головой Максим и улыбнулся. — Вероятно, меня выдала форма?

— Не только она, не только. Львовяне иначе ходят, здесь редко кто-то спешит. Разве что спасаясь бегством. А вы… как бы сказать… стремительный. Да, стремительный, это будет правильное слово. Но продолжим. Так вот, сообщаю, во многие дома во Львове газ протянули ещё до этой войны. Я покажу, как пользоваться колонкой и печью. Она изразцовая, нагревается быстро, в квартире очень тепло. Вам понравится.

— Не сомневаюсь. Но двухкомнатная… Я рассчитывал на однокомнатную.

— Зачем такому симпатичному молодому человеку однокомнатная? Жить нужно красиво. Особенно во Львове. Двухкомнатная — то, что вам нужно. Вы знаете город?

— Плохо.

— Идёмте, я покажу вам квартиру. Это совсем недалеко.

— Подождите, а цена?

— О какой цене вы говорите, Николай? Уверяю вас, когда вы увидите квартиру, вы забудете само это слово — цена!

— И всё-таки.

— Ну хорошо. Триста пятьдесят. И то лишь потому, что вы донской казак.

Максим прикинул в уме. Дороговато, конечно, но деньги у него есть. К тому же, если квартира понравится, можно и поторговаться.

— Что ж, пошли, посмотрим, — сказал он. — Но учтите, пан Гарбич, мы пока не договорились.

— Можете звать меня Давид Адамович, — живо сказал Гарбич. — Хотя, как вам будет угодно. Пан Гарбич тоже принимается. Конечно, нет. Но я знаю, что мы обязательно договоримся!

До улицы Пекарской оказалось и впрямь недалеко — дошли за четверть часа, хотя Максиму пришлось подстраиваться под неторопливую походку пана Гарбича.

Позже Максим понял, что во Львове всюду недалеко. Более запутанного города он в жизни своей не встречал. Но эта запутанность имела свои преимущества. Во-первых, в ней было своеобразное очарование (изгибы улиц с домами старинной архитектуры неизменно радовали глаз), а во-вторых, всегда имелась возможность сократить путь.

Пан Гарбич оказался прав — квартира Максиму понравилась. Практически в самом центре. Две изолированные чистые комнатки с окнами на Пекарскую. Окна кухни выходят во двор. Газовая колонка с горячей водой. Обстановка небогатая, но всё, что нужно для жизни, имеется. Хорошая квартира.

— Давайте так, Давид Адамович, — предложил Максим. — Квартира меня устраивает. Торговаться я не буду, но заплачу для начала за две недели. Это будет сто семьдесят пять марок. Потом, если всё будет нормально, продлим наш договор.

— Николай, вы же знаете, что в розницу всегда дороже, чем оптом. Если вы хотите квартиру на две недели, то это будет двести марок.

— Не жадничайте, пан Гарбич. Как говорят в России, жадность