Упал намоченный 2 - taramans Страница 3

Да ладно… Васильев-старший здесь всю жизнь прожил и вроде бы счастлив был. Ну-у-у… Я-то — не Васильев, признайся честно. Придется же снова привыкать ко всему. М-да… Ничё! Он привык, и ты привыкнешь. Или заскучал по маменьке — красавице Клавдии Сергеевна? Признайся себе, ведь не сдержался бы, завалил бы в койку красивую женщину? Вот-вот… Пиздец семье называется: маменьку — ебем, папеньке — рога ставим. И это основная причина? Нет, ну-у-у… По совокупности причин, так сказать. Но и это — одна из главных, да. Зачем поганить жизнь хорошим людям? Дурную блажь по отношению к этой красавице так просто из башки не вытрясти, как оказалось.

А записку я им оставил. Коротко, но довел до сведения. Пусть Клавдия успокоится и не боится младшего сына — он ее не тронет!'.

А вокруг — тишина патриархальная: воскресенье, вторая половина дня, еще и после прошедшего ливня. Ни тебе машин, ни людей, только птички оживленно чирикают в сквере, через дорогу от райотдела.

«Дверь РОВД — настежь! Вот как живут люди — в открытую, ничего не боясь и никого не стесняясь. Ни тебе наглухо запертых дверей, ни „переговорника“ сбоку от двери, ни тебе бетонных блоков перед отделом, ни автоматчика на тумбочке в фойе здания. Расскажи сейчас кому о будущем виде органа внутренних дел — сочтут за сумасшедшего, у виска покрутят!».

В вестибюле — тишина и полумрак, потому как окна выходят на теневую сторону. А вот гул комаров здесь слышится отчетливо. Темное большое окно «дежурки».

«Спят они все, что ли?».

Васильев помнил, что по выходных дням в семидесятые-восьмидесятые здесь было настоящее сонное царство: ни тебе начальства, ни заполошных «потерпевших», ни хмурых жуликов, ни деятельных оперов и вальяжных следаков. Кроме дежурного наряда — никого! Даже следственно-оперативная группа зачастую «дежурила» по домам, «на телефоне». Хотя с телефонами сейчас в Кировске все грустно, мало их, совсем скудная АТС-ка. Дежурную машину гоняли за сотрудниками, доведись оперативному собирать группу.

Васильев поставил чемодан и сумку на скамью в фойе, внутренне встряхнулся и пошел «сдаваться» внутрь «Дежурной части».

«Ха! Знакомые все лица!».

Навстречу ему из помещения вышел невысокий, крепенький старшина, лет тридцати с хвостиком. Был старшина бодр, брав и насмешлив. Фуражка чуть набекрень, китель с оттопыренной кобурою полой, бриджи, начищенные до блеска хромовые сапоги. В гармошку!

«Коля Матвейчев, он же — Матвей, он же — Котик. И как всегда — чуток навеселе!».

Старшина встал посредине прохода, загородив Сергею вход в дежурку, и, покачиваясь с пятки на носок, усмехнулся:

— И кого это такого красивого к нам занесло?

Сергей чуть улыбнулся, встал по стойке смирно и, браво вскинув руке к козырьку фуражки, отрапортовал:

— Сержант милиции Васильев! Прибыл для дальнейшего прохождения службы. Назначен на должность участкового инспектора Кировского РОВД.

Матвей удивился, с некоторым запозданием, но не торопясь, этак — с ленцой, кратко махнул рукой возле фуражки и протянул:

— Так-так-так… Васильев, значит. Ага… Шмаков уже пару раз звонил, интересовался: прибыл, не прибыл такой-сякой Васильев. Значит, ты им и будешь…

Из полумрака дежурки, а, скорее — из телетайпной, что была расположена за помещением дежурной части, раздались голоса, потом смех, переходящий в хохот. И Сергею послышалось, что, кроме мужского голоса, был и женский. Точнее — парочка женских голосов.

«Эх, Матвей, Матвей… А в телетайпной сидит — рубль за десять — Витька Лаптев, водитель. Эти двое — та еще сладкая парочка, редко когда их по вечерам в отделе можно было найти. Дежурный „козлик“, рация для связи и „пофестивалили“ по всему Кировску. Матвей — кобель тот еще, и молодого Лаптева на кривую дорожку нацелил. Да и такое бывало частенько — когда фемины сами в отдел приходили. Нет, не средь белого дня, конечно, но по вечерам и вот так — по выходным — нередко. А дежурным у них — Коля Лантарев, тоже работничек тот еще. Этот состав одной из дежурных смен не менялся как бы не лет пятнадцать-семнадцать, пока действующие лица на пенсию не повыходили!».

В милиции Кировска проходили службу разные люди. Были вполне серьезные, ответственные товарищи. Таковых было больше среди старых сотрудников, еще фронтовиков. К работе они относились серьезно, без разгильдяйства, но тоже почти все имели небольшой по нынешним временам, простительный недостаток — со спиртным они были дружны. Меру знали, но трезвенниками точно не были.

Другая категория — люди помладше. Здесь уже всякое бывало: совсем тунеядцев не любили, старались либо сплавить куда-нибудь, либо вовсе подвести под увольнение. Основная же масса была вот из таких, как Матвей: когда надо — работают, но сами работу искать не будут.

Самые молодые сотрудники… Здесь характеристику дать сложно — разные люди были, разные! Кто-то доработал до выхода на пенсию, но многие увольнялись. Сами ли, или по приказу о наказании.

В дежурке снова засмеялись, и Матвейчев, поморщившись, рявкнул, чуть обернувшись:

— Тихо вы там! Витька! Лаптев! Крикни в люк, пусть Спиря поднимется.

Из телетайпной комнаты люк, спрятанный под половицами, вел вниз, в подвал здания, в «капэзэ», то есть к камерам предварительного заключения. Именно к тем, что впоследствии будут называться «изолятор временного содержания».

«Вот еще один „кадр“: Спиря или Спирька. То есть, Серега Спиридонов. Забавный такой парняга!»

В КПЗ обычно дежурили по двое: постовой милиционер и выводной милиционер, то есть — один бдит за столом дежурного, второй выводит задержанных и административно-арестованных по необходимости.

«А Спирю этого — куда только не пихали! И помощником дежурного в вытрезвитель, и водителем, и патрульным… Сейчас, получается, он в КПЗ? Нет, так-то парень он безобидный и вполне работящий, даже какая-то капля ответственности в нем присутствует, но… Деревенский увалень и сибирский валенок. Ну и да, глуповат. И судьбинушка у него непростая: вечно где-то накосячит, куда-то встрянет, во что-то влипнет. Вот такой вот милиционер: Спиря, одним словом! Кстати, а ведь я в прошлой жизни именно у его тетки комнату и снимал. Но что-то повторять не хочется: вредная старушка оказалась, вредная и вечно сующая нос не в свои дела!».

Где-то что-то забрякало, грохнуло железом, раздалось ворчание и вот из дежурки на