Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов Страница 3

Дюрок развернулся к «посыльному». В его прищуре плескалось больше злости, чем страха. Бросив что-то жандарму, он вопросительно зыркнул на ординарца, тот развел руками и ткнул перчаткой в сторону маячащих за низиной казаков.

Несмотря на риск схлопотать пулю, Фигнер подошел еще ближе. Азарт никуда не делся, разведчик просто упрятал его поглубже. Перекошенный от крика рот, злющие глаза, ему физически нравилось танцевать на краю пропасти.

Я подал знак, старший стрелец передал по цепочке: готовиться.

Лукьян вцепился в трос. Берег отбитые ребра, поэтому встал вполоборота, уперевшись ногами в землю, и тянуть одним только корпусом не стал. А Антипка коршуном налетел сбоку, отпихнул плечом помощника и перехватил веревку поближе к себе.

Эту ловушку сработали еще в темноте. Со стороны тракта сосну подпилили, забили клинья, а трос вывели в низину под маскировку из травы. Изначально деревяшка должна была отрезать арьергард от курьера, но пришлось на ходу переиграть, надо прищемить хвост гвардейцам императора.

Первый клин выскочил, второй засел в древесине. Топор ухнул по обуху, рукоять скользнула. Антипка сдуру рванул трос раньше времени, но Лукьян застопорил веревку, гася рывок. Секундная пауза и короткая отмашка.

Взяли разом.

Надпиленный ствол нехотя накренился. Зараза! Крона запуталась в соседнем дереве, удерживая махину на весу. Живот свело судорогой, еще чуть-чуть и французы срисуют нашу лежку. Скривившись от боли, Лукьян дернул канат на себя, Антипка грязно выругался сквозь зубы и навалился всем весом, да еще и стрельцы поднажали.

С треском ломающихся веток сосна упала поперек тракта.

Упала, правда, паскудно, верхушка съехала к канаве, оставив щель, в которую при должном везении мог протиснуться один всадник. Двое конвойных успели проскочить. Третий осадил жеребца прямо перед ветками, а четвертый с маху влетел ему в круп. Задний строй бестолково брызнул в стороны.

Фигнер блестяще сыграл на этой заминке.

— Пушки! — орал он, тыча в упавшее дерево, словно оно доказывало его бредни. — Дорога отрезана! Уводите карету!

Офицер у колеса потребовал назвать полк, Фигнер подскочил к коню, поливая француза отборным матом и размахивая руками. Он сеял самую настоящую панику, очень виртуозно заговаривая зубы. Офицер открывал рот для вопроса, но рядом уже вопил ординарец, упряжка бесновалась, жандарм захлопывал дверцу, а тыловики матерились у поваленной сосны.

Смотреть на этот танец было до одури страшно. Фигнер отшатывался ровно в ту секунду, когда француз тянулся к нему, и снова бросался под копыта при малейшей попытке повернуть карету.

Снайперы нервно ждали приказа у расчехленных стволов. Пахомов гонял перекрестье оптики с офицера на кучера и обратно к дверце. Первый номер уже взял свою цель, второй ловил в просвет ветвей натянутые вожжи. Ожидание приказа выжигало нервы. Еще бы — не абы кого загнали в капкан. Надеюсь зверь не растерзает охотников.

У просеки Лукьян быстро перетасовал людей. Ваня придвинулся к рычагу запуска двигателя. Пока пневматика молчала, внимание французов было приковано к бесноватому Фигнеру.

Опасность с фланга никуда не делась, Денис отвлек часть поляков, но голова колонны все еще давила. Любая заминка у кареты грозила обернуться бойней. Безумно хотелось заорать: «Давай!».

Дюрок снова сунулся в окно кареты, отрывисто бросив что-то внутрь. Кучер пытался выровнять лошадей в образовавшейся после падения дерева толкучке. Жандарм вскинул оружие, дергано выбирая мишень. Рустам закрыл окно своим конем. Силуэт в сером сюртуке внутри экипажа даже не шелохнулся.

Разведчик снова взвыл про русскую засаду. Только теперь в его глотке прорезалась радость. Этот хрип выдавал с головой: дай сейчас психу волю, он голыми руками кинется рвать дверцу кареты.

Моя рука взмыла вверх.

Гвалт у тракта слился для меня в единый шум. Окружающий мир сузился. Арьергард застрял у сосны, часть поляков отвлеклась на Давыдова. А конвой раскололся: кто-то поверил в сказку про пушки, остальные орали друг на друга.

Толстой что-то жестикулировал, не совсем понимая почему потеряны рычаги управления Отрядом. Как же горестно, что возможно из-за всего этого потеряю единственного настоящего товарища в этом мире.

Я резко опустил ладонь. Пахомов получил свой приказ на атаку при первой возможности.

Из кустов по правую руку донесся звук работающей пневматики. Офицер у ближней дверцы конвульсивно дернулся, выпустил поводья и навалился грудью на конскую шею. Пытаясь отдать команду, он вскинул руку, но окровавленные пальцы бессильно скользнули по ремню. Ошалевший жеребец шарахнулся боком прямо в толчею у колеса. Два ординарца, потеряв командира из виду, позабыли о приказах и кинулись вылавливать из седла раненого начальника.

Пахомов уже отмахивал второму номеру.

Выстрел из канавы слился с дальним треском карабинов на фланге. Вскрикнув, кучер схватился за пробитое плечо. Правая вожжа выскользнула из пальцев, левую он сжал от боли. Одна лошадь задрала морду, едва не ломая дугу, вторая подалась назад, молотя копытами по раскисшей колее. Жандарм у правого колеса бросился виснуть на удилах. Второй конвойный притер своего жеребца вплотную к дверце, закрывая экипаж от Фигнера и кустов.

Карета никуда не сдвинулась. Расчет снайпера оказался ювелирным: вырубить управление, но не позволить упряжке понестись вскачь. Вокруг экипажа сразу образовалась давка из мечущихся лошадей и орущего Дюрока.

Третий стрелок снял конвойного с карабином. Тот только успел вскинуть ствол, как пуля швырнула его к подножке. Мертвое тело свалилось, французы ошалело крутили головами, выискивая ориентиры — пороховой дым и грохот. Но вокруг и без того стоял кромешный ад: вопли у брода, пальба Давыдова, храп лошадей и надрывный мат Фигнера про мифическую батарею. Наши пневмозвуки в этой какофонии тонули.

— Лешие! — истошно завопил по-русски кто-то у брода. — Лешие бьют!

Ближайший пехотинец судорожно перекрестился, бормоча про чертей. Несколько всадников инстинктивно втянули головы в плечи, уставившись на верхушки деревьев, хотя снайперы затаились у самых корней. Слухи о проклятых русских ружьях уже гуляли по их лагерям, будто бы эти монстры прячутся в кронах. Теперь эти байки щедро окропили кровью прямо у них на глазах.

Пахомов отдал знак менять позицию. Первый номер ужом скользнул к соседнему кусту. Второй набросил ткань на дульный срез и подтянул к себе запасной баллон, а третий передал оптику соседу. Опыт бойни при Удино многому научил, такая механическая рутина спасала нас.

Мы с Ваней выскочили из кустов. Иван, видать, понял замысел и бросил «Аврору» и стало рядом как в старые добрые времена, прикрывая меня. До кареты оставалось саженей двадцать, от силы пятнадцать. Справа Пахомов с парнями обороняли тракт, а слева, от просеки с машинами, выдвинулся Лукьян. По уму он должен был стеречь коридор отхода, но боковым