Генерал Карамба: На пути к власти - Алексей Птица Страница 3

Невольно вспомнились слова старой песни девяностых: «мы будем жить теперь по-новому, ах любо, любо, ах любо, любо» — голову вновь пронзила боль, и я откинулся на кровать, обливаясь потом. Жарко тут, но пока терпимо.

Когда я немного пришел в себя, ко мне снова заглянул давешний пожилой слуга в компании очередной служанки, что несла большой поднос, сплошь заставленный едою.

Поставив поднос на небольшой столик, служанка осталась стоять готовая мне услужить. Посмотрев на принесённые ею блюда, я выбрал, что-то похожее на суп и начал с него. Я действительно проголодался и съел его весь, затем перешёл на тушёное мясо с овощами, на нём и остановился, запив всё красным, как кровь, бокалом вина.

Дальше меня стало клонить в сон, слуга дал знак служанке, та убрала поднос и вышла.

— Отдыхайте, дон Эрнесто, я рад, что вы идёте на поправку.

— Спасибо, Криале.

* * *

— Патли, я же говорила тебе, что молодой хозяин не в себе, теперь ты согласна?

— Мало ли что ты там говорила Зяня, я тоже говорила, что с ним не всё в порядке, так что права и оказалась!

— Это я первая заметила, и тебе сразу сказала, а ты не верила и спорила со мной, дура старая!

— Опять ты за своё⁈ В прошлый раз хозяин нас услышал и выгнал. Хвала Санта Марии и всем богам, что сейчас ты затеяла этот разговор не у него под дверью!

— А я не знала тогда, что он очнулся, поняла, Зяня! Может от того, что у меня такой пронзительный голос, я и достучалась до него и благодаря мне он очнулся!

— Может быть, Патли, а ты слышала, что все последние дни он копается в фамильных бумагах семейства, вызвал к себе управляющего и только с ним ходит, да ещё со старым Криале, и всё спрашивает, спрашивает, спрашивает. А раньше каким был, помнишь? Вечно хохочет, да пристаёт ко всем чикам. А теперь только зыркает на всех и спрашивает обо всём.

— Так болеет он, какие тут чики? В себя прийти не может, а то, что читает много, так память потерял из-за болезни, вспоминает… Он даже слова путает, говорит на незнакомом языке иногда даже. Мой внук, тот, что Пабло, как-то подслушал под дверью, что если у него что не получается, то дон начинает ругаться, только говорит сначала незнакомое: — «татваю мати», — неуклюже повторила незнакомые слова женщина, — и почти сразу, — «Каррамба!». И постоянно, когда сильно злится, тихо под нос бормочет это ругательство.

— Ага, а ещё ни разу никого не ударил и только спрашивает, спрашивает, спрашивает…

— Да и пусть спрашивает, тебе то что?

— А, посмотрим, что дальше будет, главное, чтобы он не умер, а то вся наша обычная жизнь закончится. Придёт новый хозяин, и начнёт всё по-новому и что тогда будет?

— Плохо всё будет, — резюмировала Патли и подхватив корзину с бельём пошлёпала босыми ногами в сторону прачечной.

* * *

Прошло три дня после пресловутого обеда, который стал для меня первым осознанным действием. Мне понемногу становилось всё лучше и лучше, а кроме того, я стал разбираться, кем я сейчас являюсь, заодно и вспомнил самого себя. Эрнест Коршунов, так звали меня в прошлой жизни, сапёр-доброволец, тридцати пяти лет отроду, высшее инженерное, куча хобби от свободного копа древних артефактов и ценностей, до нахождения и обезвреживания мин. Ну и закономерный итог.

А сейчас я никто иной, как Эрнесто де ла Барра. Всё это я узнал из семейного архива, прочитав кучу документов — от купчих на землю, до свидетельства о рождении, сделанного священником католической церкви. Прочитал я, разумеется, не всё, здоровье не позволяло, но в течении следующей недели разберусь со всем оставшемся. Не такой я человек, чтобы оставлять дело на потом, тем более попав в другое тело.

Само попадание, конечно, меня шокировало, но, что я теперь буду стенать или плакать? Попал, значит, повезло, надо жить дальше, тем более тело досталось молодое и не сказать, что плохое. Страна чужая и время прошлое, ну так и что же? Разберусь. Лучше бы попасть в Россию, конечно, но и Мексика хороша. Всё здесь, как бы это сказать получше… знакомое, что ли или скорее предсказуемое.

Жалеть мне не о чем, и я принял свою судьбу, как данность, осталось лишь понять её для себя, поставить правильные цели и идти к ним, пробиваясь сквозь препятствия на пути… ну хотя бы к власти.

Глава 2

В курс дела

Неделя прошла быстро, присматриваясь к окружению, скупо разговаривая с прислугой и управляющим, которого звали Рауль Кальво, я стал постепенно вникать в текущее положение дел. Размер гасиенды составлял пятнадцать тысяч акров, по меркам Мексики, это не самая большая, но и не маленькая верхняя граница среднего ранчо, то бишь, гасиенды.

(В русском языке, кстати, все эти имения или плантации называются гасиенды, асьенды, ну и фазенды, отражая перевод с португальского, а не с испанского. Присутствует большое разнообразие названий, и все, вроде как, правильные).

Управляющий оказался коренастым, разговорчивым брюнетом лет сорока, судя по чертам его лица, метисом. Впрочем, брюнетами здесь являлись почти все, за очень редким исключением, и на принадлежавшей мне гасиенде блондинов или рыжих не имелось.

Прислуга состояла из метисов или индейцев племени майя, управляющий и его помощники являлись метисами, прислуга ниже рангом принадлежала к племенам индейцев, а к креолам принадлежал только лишь я.

Раньше я думал, что креол — это человек, имеющий родителей белой и жёлтой расы, но, я ошибался: в Мексике, да и не только там, креолами называли всех испанцев, родившихся не в Метрополии, а в заморских колониях. Так что, по этим меркам я креол, что меня не то, чтобы огорчило, скорее удивило.

— Как вы себя чувствуете, дон Эрнесто? — спросил меня Рауль Кальво.

— Вашими молитвами! Выздоравливаю.

— Да-да, я вижу, очень волнительно и отрадно смотреть, как вы приходите в себя. Ваши родители могли порадоваться за вас, жаль, что они не пережили болезнь.

— Согласен, они помогли бы мне восстановиться быстрее, но, увы, их больше со мною нет. Рауль, сколько человек умерло из-за эпидемии, и откуда она пришла?

— Ваши почтенные родители, пять человек из числа прислуги и