Генерал Карамба: На пути к власти - Алексей Птица Страница 2

Сквозь широкое окно било яркое солнце освещая всё пространство лучше, чем если бы здесь горела стоваттная лампочка. Зеркала в ванной почему-то не нашлось, придётся в воду глядеть. Ничего, нас ждут великие дела, и… Кхе-кхе, судорожный кашель охватил моё тело, а когда отступил, я смог выпрямиться и взглянув на слугу сказал: — скажи, чтобы принесли воду помыться.

— Да, дон Эрнесто, сейчас.

«Сейчас» продлилось минут двадцать, жаль часов у меня нет никаких. Полная служанка-индианка принесла большой таз с водой, и поставив его на пол явно не желала уходить.

— Ступай, я сам помоюсь, помогать не надо.

С явной неохотой служанка вышла. Присев над тазиком с водой я вгляделся в зыбкую поверхность, желая разглядеть теперь уже своё лицо. Судя по лицу, мне лет двадцать, вряд ли больше. Исхудал сильно, черные волосы всклокочены и торчат неопрятной паклей. Глаза светло-карие, выглядят чужеродно, потому как я помнил их другого цвета.

Не совпадал и оттенок кожи, намного смуглее, чем я привык, сама кожа, поблекшая, с явным желтушным оттенком после тяжелой болезни. Зато руки длинные, с большими, сильными кистями. Скорее всего, имелись и мышцы, но они все «сгорели» после лихорадки. Лицо приятное, небольшие, едва заметные чёрные усы подчеркивали испанский типаж. В более зрелом возрасте они легко срастутся с бородой, но это время придёт ещё не скоро.

Последним я осмотрел свою одежду. Когда меня переодевали в чистое после пробуждения было неудобно всматриваться в неё. Хм. А ничего, выглядит неплохо. Просторная белая рубаха, тонкие штаны из хорошего сукна серого цвета, на ногах кожаные сандалии. Просто и в то же время весьма неплохо, по местным меркам воинствующей нищеты.

Я покачнулся, сделал шаг вперёд, ещё раз внимательно осмотрел себя и повернулся к слуге. Память внезапно сделала кульбит, и я узнал человека передо мной. Нет, не слуга, его ранг куда выше. Некто вроде помощника управляющего имением. А если он лично ко мне пришел, то дело явно не в простой вежливости.

А ещё до меня внезапно дошло, что я разговаривал только что на испанском, раньше мне это в голову не приходило никак, но вот сейчас до меня, что называется, дошло. Реальность внезапно обрушилась на меня в полную силу, отчего мне резко поплохело, я пошатнулся и чуть было не упал, благо, Криале подхватил меня.

— Криале, помоги мне умыться. Я все еще плохо себя чувствую. Голова болит и кружится, и я не помню почти ничего, что со мной произошло.

— Всё так, молодой хозяин. Вы очень долго болели тифом. Только вставать начали, на похороны господина Базилио… вашего отца, прийти смогли, пусть и с чужой помощью, а потом раз — и опять заснули на трое суток. Мы уж страшное стали подозревать ненароком, но вы пришли в себя, слава духам, то есть, слава Белому Христу. Прислугу напугали, правда. Крики странные, ни слова не понял. Ну, это от болезни, понятно. Все бредят. И господин, и госпожа бредили… Ох, простите, вы ведь не помните никого. Родителей своих, нянюшку вашу, меня, старого Криале. Эх, а ведь я ещё помню время, когда учил вас ездить на коне…

Выслушав Криале, я начал молча раздеваться, а слуга кинулся мне помогать. Гм, всё понятно, чтобы еще у него спросить? Гасьенда, индейцы… это явно Латинская Америка, без вариантов. Значит, мы точно говорим на испанском. Может, португальский, но сильно вряд ли. Где я нахожусь? Вот с этим сложнее.

— Так, садитесь в ванну дон Эрнесто, сейчас я вам полью.

— Не надо, мне уже лучше. Просто приготовь воду и из чего поливать и выйди, я позову тебя, как закончите.

— Хорошо, дон Эрнесто.

Слуга вышел, я, скинув с себя одежду, наскоро помылся и вытерся сложенным на стуле полотенцем, попутно рассмотрев себя получше. В общем-то ничего нового о себе я добавить не могу. Излишне худ после болезни, всё остальное в пределах нормы. Одевшись, я позвал Криале.

— Криале, мне нужно выпить укрепляющее. Витамины здесь есть?

— Что, простите, дон?

— Ничего. Не обращай внимание, это от болезни у меня мысли путаются. Кто остался в живых из семьи?

— Никто, дон Эрнесто. Выжили только вы.

— Плохо, очень плохо. Ладно, показывай мне дом и рассказывай последние известия, и обед скоро?

— Да, сеньор, как прикажете, так и подадут.

— А соки есть?

— Соки?

— Да, сок всяких фруктов?

— Есть, сеньор, из любых фруктов, каких вашей душе угодно. Черимойя, папайя, бананы. Ну, кроме яблок, нет их здесь на Юкатане. Только скажите, что вам нужно — вам выдавят в стакан сок из них и принесут.

— На Юкатане⁈

— Вы и это не помните? Так наша провинция называется, сеньор. Вы здесь родились, а учились в Мехико, в военной академии.

«Мехико? Ага, значит я в Мексике. Вот же занесло. А год сейчас какой?».

Последний вопрос я и задал Криале.

— Тысяча восемьсот восемьдесят пятый, вы ведь только успели отметить…

— Да… да ты прав. А мне… — я наморщил лоб, — мне семнадцать, верно?

— Верно! — просиял старик.

— Хорошо, значит выздоравливаю, — я попытался выдавить улыбку, но быстро бросил это занятие, — помоги мне добраться до моей комнате и я что-то проголодался.

— Да, дон Эрнесто, конечно, дон Эрнесто, вам принесут в постель обед, дон Эрнесто.

Помощник управляющего подхватил меня, и довёл до моей комнаты, оставив меня одного. Голова закружилась ещё сильнее, и я недовольно сел на опостылевшую кровать. В голове роился целый сонм самых разных мыслей, но, для начала, надо разобраться в самом себе и вылечиться. Хм. Без лекарств будет туго.

Я попытался сосредоточиться на втором комплекте воспоминаний, не связанных с нынешним телом. В голове зачесалось, а затем перед глазами возникла какая-то военная техника, которую я проверял палкой… железкой…миноискателем. Да, миноискателем. Затем взрыв и всё, больше ничего не помню.

Голова вновь закружилась, однако я вспомнил достаточно для того, чтобы понять, что я русский и зовут меня… зовут… А как, кстати, меня зовут?

Здесь я — дон Эрнесто, а фамилия? Та служанка говорила про Бара. Эрнесто Бара? Нет, должны быть еще суффиксы. Ладно, уточню позднее. В прошлой жизни меня также звали Эрнестом, отец назвал в честь Эрнеста Хемингуэя. Тогда он был весьма популярен в СССР, несмотря на цензуру.