Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко Страница 3

Татарская пословица говорит — сильный победит одного, а знающий — сотню… Африканская обезьяна горилла ударом кулака способна убить наповал молодого слона… («Что — и в самом деле?» — слегка удивился Сергей).

Но мелкие слабые люди издавна убивают и побеждают горилл, слонов, медведей и волков мешавших их жизни и хозяйству — причем задолго до появления ружей. Людей почти миллиард, а горилл — может быть пара десятков тысяч…

«Остапа понесло!» — прокомментировал кто-то ехидный в душе попаданца

— Человек, — огладив бородку произнес Кратов, — смотрит на гориллу и спрашивает себя: «Как думаешь, могу ли, Я — царь природы — использовать, тебя, Горилла, в своих нуждах?». И сам же и отвечает себе: «Нет — ты слишком дика и глупа! Ну и черт с тобой, горилла!».

А будь она полезна человеку, то он бы её пристроил и заботился о ней, вывел бы морозоустойчивых горилл, для работ в Европе и Северной Америке. Особи полезные для людей исчисляются миллионами, за их численностью следят, поддерживают, увеличивают, лечат и лелеют. А так… вымрет горилла и ладно — кто жалеет о вымершем туре или дронте или морской корове?

«Слышали бы это наши экологи!»

— Да — разум — это наше оружие… — резюмировал словесник. А вы, господин Куркин, на удивление хорошо ответили. Наставник подумал и выдал.

— «Четыре» — будет уместно тут же изобразив это цифру в журнале

— Старайтесь, — произнес Иван Иванович отряхивая перо — может из вас что-то и выйдет.

Тут Куркин решил пошутить по обыкновению

— Как же это из меня выйдет? — спросил он. Я вот помню в детстве нянюшка мне говорила, будто у одной барыни когда они выпила воду с головастиками в животе развелись лягушки и потом вышли через рот. Так что же это оно выйдет? — спросил он, нарочито округляя глаза. Через верх или через низ?

Учитель замер и разглядывал шутника некоторое время.

— Знаете ли — господин гимназист — как бы философствуя вслух изрек он — есть род людей… У них то что у других через низ выходит, выходит через верх.

Повисло молчание, а потом класс грянул смехом — и покрасневший как рак Куркин сел…

* * *

…На большой перемене Блошкин подал Барбовичу пачку писем и ушел, подмигнув восьмиклассникам. Барбович занялся распечатыванием и чтением писем, присланных младшим воспитанникам.

На лице его вдруг отобразилась довольная ухмылка.

— У нас, господа, дон Жуан в приготовительном классе завелся… хе-хе! — сказал он, обращаясь к восьмиклассникам. — Для ммм — литераторов это небезынтересно.

И он прочел намеренно громко. письмо, адресованное к «приготовишке» Бабушкину. Письмо было от кузины юного создания, такой же приготовишки, как и он. Оно было переполнено нежными эпитетами: «милый», «бесценный», «душечка», уменьшительными и ласкательными, вроде: «моей Бобочки…», «моей булочки…», «моей изюминки» и т. п. Письмо заканчивалось словами: «Целую тебя миллион раз», после чего следовала единица со множеством нулей. По обоим репетиционным залам долго раскатывался гул смеха; не смеялись только Сергей, которому безотчетно жаль было Бабушкина, да Курилов, рисовавший в это время карикатуру на Барбовича.

Дочитав письмо, Барбович рассмеялся

— Да-с — времена! Вот и в младшем классе у нас есть любовник.

Это слово подхватили и со всех сторон послышалось:

— Любовник, любовник! Бобочка! Булочка!' Но этим беды Бабушкина не кончились. В письме оказалась фраза: «твой противный инспектор», и «твой несносный Барбович» вызвавшая шумное одобрение среди старших.

— Ай да кузина! — рассмеялся Любин. Прямо революцьонерка! Карбонария!

— Карбонарка! — хихикнул Куркин.

— Карбонаресса!

— А по русски — карбонариха! — загалдели пошехонцы.

Барбович прочел еще несколько фраз с притворно-добродушным смехом — и с таким же смехом показал письмо Тротту, который пришел выдать книги из пансионной библиотеки.

— Ах ты, распутственный! — обрушился на прибежавшего «любовника» инспектор. Паршивая овца! Теперь сиди без отпуска. Что?.. Блошкин, подай кондуит!

Бабушкин разрыдался, Барбович хихикал, а инспектор, записывая «Бобочку» в штрафную книгу, говорил:

— Ну, вот теперь и кланяйся бабушке, — на то ты и Бабушкин!

* * *

*«Хождение в народ» — движение студентов и революционеров-народников в Российской империи с целью «сближения» с народом, его просвещения и революционной агитации среди крестьян в 1860е-70е годы. Наибольшего размаха движение достигло в 1874 году. Было ликвидировано жандармами и не принесло существенных результатов

Глава 2

Разгром!

Время обеда неумолимо приближалось, а Сергей все никак не мог определиться.

Перед ним маячили два пути гастрономических соблазнов. Первый — столовая, место, где царила простота и основательность. Там подавали кашу, овощной суп, хлеб, а малышам — еще и стакан молока. Для старших же, как Сергей, обед был более обстоятельным: суп или щи, кусок вареной говядины под соусом, каша и, порой, даже пирожное. Вечером же их ждал стакан чая с солидной булкой… Сергей уже не раз отмечал, что питание в пансионе было вполне сносное. Но аппетит у гимназистов был волчий, и те, кто имел средства мог купить чего-нибудь в буфете

Второй вариант… Буфет — ну да — если можно так выразиться: за старой стойкой в торце коридора стояли два пансионных служителя — Шпонка и смотритель младших классов — как же его…. Перед ними на полу была корзина с кусками белого хлеба, а позади — на подоконнике кастрюля с котлетами.

Гимназисты стояли в очередь чтобы получить на куске «ситного» горячую котлету за несколько копеек.

Но что-то у Сергея не было аппетита… «Не нагулял!» — как иронически говорили в это время… А еще — руки лапавших котлеты педелей были даже на вид и издали… грязноваты.

А где его можно нагулять? И Сергей вспомнил… Десять- пятнадцать минут у него есть…

Воздух в незапертом сейчас спортивном зале, слегка припахивал потом и старой древесиной.

Он расстегнул было мундир и подумал снять — но черт возьми — непонятно как отреагируют надзиратели. Ограничимся пуговицами… Вроде уже довольно свободно… И вот он уже стоял посреди узкого зала.

Ну начнем — первая ката́…

И он неожиданно ощутил прилив сил, чувствуя, как напрягаются мышцы, как тело обретает новую, неведомую ему ранее грацию.

— О- о-о! Утченик заниматься сам? Я не разрешаль — но это хорощё! — наполненный шипящими хрипатый голос прозвучал за спиной заставив замереть.

В зале появился Генрих Штопс собственной персоной — преподаватель немецкого и гимнастики. Физрук по нынешнему — то есть по времени Сергея. Тут особо не занимались гимнастикой — ей обычно учили отставные офицеры или