Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов Страница 25

А Эртиш-Шахром останется. Город будет стоять, и с каждым годом он будет становиться сильнее. Придут новые караваны из Бухары, придут новые войска, придут мастера и купцы. Город вырастет, окрепнет, пустит корни в эту землю. И тогда — тогда можно будет думать о большем.

Эмир Абдулла-хан умел ждать. Он умел строить планы на годы вперёд, на десятилетия. Он не торопился — он строил.

И Хушдаур-бек строил вместе с ним.

Работы продолжались даже в дождь. Плотники рубили срубы для новых домов, кузнецы ковали скобы и гвозди. Пушкари учили новобранцев обращению с орудиями. Иногда даже стреляли по мишеням, привыкая к грохоту и отдаче, хотя порох старались экономить, он был драгоценностью. Но показать, что бухарские пушки — настоящие, было необходимо.

Хушдаур-бек следил за припасами, за здоровьем людей, за настроениями в гарнизоне. Он знал, что грядущая первая зима в новом месте — самая трудная. Люди будут скучать по дому, мёрзнуть в непривычном холоде, болеть. Но большинство будет держаться, потому что верило в общее дело. Или потому что боялось гнева эмира больше, чем сибирских морозов.

Город рос. Медленно, упорно, брёвнышко к брёвнышку, он поднимался над иртышским обрывом. Стены смыкались в кольцо, бастионы обретали законченную форму, ров наполнялся талой водой.

Эртиш-Шахром — «Город на Иртыше». Так назвал его эмир, и так называли его строители. Город, которому предстояло стать ключом к Сибири.

Хушдаур-бек верил в это. Он строил не просто крепость — он строил будущее. Будущее, в котором Бухара протянет свою руку до самого Ледовитого моря, где бухарские купцы будут торговать с народами, о которых пока никто не слышал, где бухарские воины будут собирать дань с бескрайних лесов и тундр.

Это будущее начиналось здесь, на высоком берегу Иртыша, посреди дикой страны, которую скоро назовут по-новому.

Бухарская Сибирь.

Глава 10

Я сидел на бревне около стены мастерской, когда во двор вошёл Прохор Лиходеев.

— Максим, — негромко позвал он. — Атаман кличет. Гости у нас.

Ишь ты, лично пришел. Не отправил кого-то.

… Атаман сидел во главе стола. Рядом устроился сотник Матвей Мещеряк. Лица обоих — напряженные и задумчивые. А напротив них, на лавке у стены, сидели трое остяков в летних кожаных рубахах, расшитых бисером.

Старшего я узнал — это был Тойбохта, старейшина рода Чёрной Выдры, что кочевал в верховьях Тобола. Мы с ним однажды уже встречались, приходил к нам зимой. Рядом сидели двое помоложе, видно, его сыновья или племянники. Может, они тоже были с ним, но их я не помнил совершенно.

— Садись, Максим, — кивнул Ермак на лавку. — Послушай, что люди добрые сказывают.

Я сел. Тойбохта смотрел на меня спокойно — он уже знал, что атаман часто советуется со мной. Для остяков я был «шаман железа», и это определение меня, признаться, устраивало.

— Говори, старик, — сказал Ермак. — Пусть и он услышит.

Тойбохта помолчал, собираясь с мыслями. Говорил он по-русски, медленно и тяжело.

— Атаман-князь, — начал он, — мы пришли издалека. Пришли, потому что видели худое. Видели то, о чём ты должен знать.

Ермак молча кивнул.

— Кутугай… близ нового места, где все татары стоят… поставил… — он замялся, подбирая слово, — … дома для огня. Такие дома, где железо плавят. Татары туда не ходят, только те, кому разрешено. Там есть железо, они его плавят, и делают оружие. Мы зовём его Кара-Тура — Чёрное место. Там плохая земля, топи да буреломы. Наши охотники туда никогда не ходили — зверя мало, духи злые.

— Кузни? — переспросил я.

Тойбохта кивнул.

— Да. Большие кузни. И делают они там не сабли, не наконечники для стрел. Делают… — он сложил руки трубой, изображая ствол пушки, — … громовые трубы. Такие, как у вас, казаки.

В горнице повисла тишина. Я переглянулся с Ермаком. Он сидел спокойно, наверное, потому, что слышал об этом от остяков еще до того, как я пришел.

— Пушки, — сказал я негромко, подводя итог сказанному. — Они льют пушки.

— Пушки, — согласился Тойбохта, припомнив русское слово. — Мой племянник, — он указал на одного из молодых остяков, — он ходил близко. Видел. Он молодой, любопытный, ходит там, где ходить не стоит. Но он умеет ходить так, чтоб его не заметили. Он видел, что татары железо копают из земли, плавят в печах. С недавних пор такое делают.

— Железо из земли? — переспросил я. — из болота, точнее?

— Да, — Тойбохта закивал. — Из болота. Как вы на другой стороне Иртыша. А руководит татарами русский.

Понятно, кто слышали мы о нем. Теперь он взялся строить пушки. Как я понимаю, покупка нескольких орудий в Бухаре направила на этот непростой шаг. Много с пушками будет у татар проблем, но рано или поздно они смогут делать… и тогда много проблем уже появится у нас.

А потом еще и до меди с оловом доберутся, начнут бронзу использовать. Мы к этому времени сделали большой запас одного и другого и увели людей с приисков, чтобы не привлекать внимания. Защититься там невозможно, если татары нападут. Даже с укреплениями. Мы Тобольск едва отстояли, а там была чуть ли не половина нашего отряда.

— Место это, — Ермак снова обернулся к Тойбохте, — его татары сторожат?

— Сторожат, атаман-князь. Сторожат крепко. Там воины стоят, много воинов. Близко не подойти. Они убьют любого, кто подойдет. И племянника моего бы убили, если б заметили.

Тойбохта помолчал и добавил:

— Атаман-князь, я не твой слуга. Мой род сам по себе. Но я думаю — если татары сделают много громовых труб, плохо будет всем. И вам, и нам. Татары и так сильные, их много. А если у них будет гром и огонь, как у вас… С тобой нашему народу лучше, чем с татарами. Кучум был злой и жестокий, и Кутугай, который сейчас правит, тоже такой же, хотя и более умный.

— Благодарю тебя, Тойбохта, — сказал Ермак ровным голосом. — Благодарю, что пришёл, что упредил. Это… — он помедлил, — это важные слова. Очень важные. Мы не забудем.

Старик поднялся, и вслед за ним встали его спутники.

— Думай, атаман-князь, — сказал Тойбохта. — Думай, что делать. Мы сказали, что знали. Теперь дело за тобой. А теперь мы пойдем.

Когда остяки вышли, Ермак долго сидел молча, глядя на закрытую дверь. Потом тяжело поднялся и подошёл к узкому окну.

— Может, врут остяки? — без уверенности предположил Мещеряк. Произнес, просто чтоб сказать. — Может, показалось им чего?

— Не врут, — ответил Прохор. — Тойбохта — мужик основательный. Зря языком трепать не станет. Да и зачем ему? Он ведь прав