Год урожая 5 - Константин Градов Страница 23

— Спокойно сейчас и нужно, — заметил я. — Жалоба райпо?

— У Стрельникова, — ответил Артур. — Под сукно. Пока.

— Медведев?

— Будет в субботу к десяти. С самим райповским, Кулаковым. Выпьет с ним чаю и отпустит назад.

Я закрыл записи. Антонина пошла, как и пришла, к ферме. Артур остался.

— Дорохов. Ты вообще понимаешь, что это уже не магазин в правлении.

— Понимаю.

— Это сеть.

— Слово ещё рано. Я бы сказал — две точки.

— Считай как хочешь. По существу — сеть.

Я не возразил. Если Артур считает по существу, спорить с ним по словам — терять время.

В среду 12-го, ближе к обеду, в правление зашёл Кулаков, начальник райпо соседнего района Медведева. Высокий, грузноватый, портфель из коричневого кожзама. Пиджак сидит хорошо, но через плечи видно: в этом пиджаке на рыбалку он тоже ездит. Со мной по фамилии и на «Вы». С Зинаидой Фёдоровной кивок без взгляда.

— Дорохов. У Вас, я смотрю, аппетиты.

— У меня — план.

— И в плане — у нас торговля.

— У Вас — государственная. У нас — наша.

— Это слова. На прилавке будут смотреть в одну витрину.

— На прилавке у Вас водка, конфеты, консервы, тушёнка. У нас масло, творог, сметана, варенец, колбаса. Товарные группы не пересекаются. Хотите — подпишем разделение ассортимента. Я готов сегодня.

Кулаков сделал паузу — единственную за встречу. Перебрал лежащие на столе бумаги взглядом, не руками, и обнаружил, что наверху лежит копия справки Дымова. Узнал шапку обкома. Узнал размашистую дымовскую подпись.

— Хорошо. Готовьте лист.

— Зинаида Фёдоровна заготовила.

Лист лежал в её папке третьим сверху. Кулаков прочитал, поправил две запятые ручкой и расписался. Жесты у него были экономные, как у человека, привыкшего переписывать торговые накладные двадцать пять лет подряд. Расписался, встал, пожал мне руку коротко, без давления.

— Дорохов. Вы у Стрельникова, что, любимчик?

— Я у Стрельникова — отчётность.

Он ушёл. Зинаида Фёдоровна положила лист в третью сверху прозрачную обложку и проговорила, не поднимая глаз:

— Это надолго. Лет на пять минимум.

Я ничего не ответил, но про себя запомнил. У Зинаиды Фёдоровны прогноз на пять лет — это её прогноз; у меня к нему был только один вопрос — не сорвётся ли она в какую-нибудь сторону раньше, чем эти пять лет истекут. Сама она в подобных случаях давала мне ровно то выражение лица, которое означало: всё будет, Павел Васильевич.

В субботу 22 сентября, в восемь утра, я подъехал к магазину на УАЗике. Артур был там с шести: разгрузка с двух машин, плюс вывеска, плюс Лиза в новом белом халате. Вывеска нормальная: «Магазин № 2. Колхоз 'Рассвет"», белый по тёмно-синему, без словосочетания «ОРС».

Райцентр у Медведева тихий. Площадь, райисполком, три магазина, гостиница «Колос» в три этажа, базар по выходным, дом культуры. Наш магазин на боковой улочке, в пяти минутах от базара. Бывшее помещение приёмного пункта Заготзерно, отремонтировано колхозом за три месяца лета. Стены — побелка, пол — линолеум, прилавок деревянный, со стеклянной витриной, два холодильника «Орск-3» за прилавком и в углу. Вкусно пахло свежей краской и сосной (Лёхины стеллажи), а через открытую дверь подсобки тянуло хлебом — Антонина с раннего утра выложила на полку первую партию чёрного из «Рассвета», и хлеб ещё дышал.

Медведев приехал на «Волге» в двадцать минут десятого. Невысокий, плотный, в кепке. Кепка не Кузьмичева, но похожая: серая, с коротким козырьком. Поздоровался сухо, по-деловому, по фамилии. «Открываем», сказал я. «Открываем», подтвердил он.

Народу к десяти набралось десятка три. Деревенские женщины из соседних сёл, пара бабушек с сумками-кошёлками, мужики у крыльца стояли курили, на нас не смотрели, но стояли. Лиза в халате, белая повязка на волосах, перед ней бумажная лента поперёк двери. Антонина справа, Артур слева, Медведев у крыльца.

Я сказал три фразы. Магазин совместный. Молочные и мясные продукты — из «Рассвета». Цены ниже государственных на колбасу копеек на восемьдесят, на масло — на двадцать. Не поздравлял, не благодарил. Лиза разрезала ленту ножницами. Замок щёлкнул.

Первой вошла маленькая старушка в платке и очках. Платок серый, очки толстые, в роговой оправе семидесятых. Купила двести граммов масла, пачку творога, бутылку варенца. Аккуратно уложила в кошёлку. Потом стала у двери, вгляделась в масло на витрине, и у неё медленно осело лицо.

— Сынок, — обратилась она к Лизе. — А такое масло у нас в магазине последний раз продавали в семьдесят пятом году. Я почему запомнила: у меня в семьдесят пятом муж умер, и я после поминок пришла в магазин и не понимала, кому такое масло теперь покупать. А потом масло пропало.

Лиза за прилавком не знала, что сказать. Антонина за моим плечом не знала. Я тоже не знал.

— Спасибо, — добавила старушка, ни к кому конкретно. — Я первую купила. Это значит, мне.

И вышла. Очередь сдвинулась.

Я простоял у двери ещё минут двадцать. За это время два мужика из соседнего села купили колбасы по полкило (один уточнил, скоро ли будет полукопчёная, и я переадресовал к Антонине, та сказала — «к ноябрьским»), женщина с двумя детьми — варенца и творога, девочка лет восьми взяла лимонад «Колокольчик». Лимонада в нашем магазине вообще не должно было быть, но Артур, как выяснилось, ночью договорился с курским пищекомбинатом, на пять ящиков, для антуража. Лиза справлялась. Один раз ошиблась в копейках и поправилась сама, не покраснев и не залюбезничав, что для девочки двадцати двух лет в первый рабочий день — оценка профессиональная. Антонина из-за её плеча тихо считала вслух, переводя на килограммовые цены, чтобы Лиза слышала в дополнение к собственному счёту: это продержалось минут десять, потом Антонина перестала, потому что Лиза уже выходила на ритм. Мужик с авоськой, последним в первой волне очереди, попросил «полкило колбасы и буханку чёрного, как в детстве». Получил, что просил, и ушёл, не закрывая авоську, держа её на отлёте, как держат вещь, которую нельзя помять.

В десять пятьдесят к магазину подъехала тёмно-зелёная «Волга». Без шашечек, без знаков, тёмно-зелёная. Из неё вышел человек в светло-сером плаще, среднего роста, лет тридцати пяти. Без портфеля. Под мышкой обыкновенная картонная папка.

Артур встретился со мной взглядом. У Артура были свои воспоминания о людях со светло-серыми плащами и