От Дуная до Рейна - Вячеслав Киселев Страница 23

При этом, возможная схватка, завершившись в мою пользу, позволяла мне сразу срубить джек-пот, в виде объявления австрийцам имперской опалы за мятеж против императора (теперь уже настоящий, если сравнивать с бутафорской попыткой фон Тальмана) со всеми вытекающими для них последствиями.

Глава 8

Пятнадцатое сентября, окрестности дворца Хофбург, Йозеф-плац

К полудню ручейки из небольших групп лейб-гусар, ожидающие условного сигнала в проулках неподалёку от дворца, были готовы по команде слиться в неудержимый, полноводный поток смерти и смести любого, кто окажется у них на пути на брусчатке Йозеф-плац.

Надолго ожидание не затянулось. Над Августинершанце взвился небольшой, но хорошо различимый на фоне зелени деревьев, желтый с имперским орлом и красно-белым геральдическим щитом, флаг австрийского эрцгерцогства, означавший, что император сел в свою карету, и по цепочкам людей, как импульс электрического тока по проводам, пробежала приглушённая команда – вперед! Всадники, словно футболисты из подтрибунного помещения, начали появляться из тени проулков и быстро строиться в неровные шеренги на месте бывшего дворцового укрепления, нещадно вытаптывая высаженный по весне газон нового придворного сада.

В это время карета императора Священной Римской империи неспешно начала своё движение от входа в Капуцинеркирхе, а два десятка лучших стрелков лейб-гусарского полка, переодетых строительными рабочими, привели свои ружья в боевое положение и прильнули небритыми щеками к прикладам. Пока события развивались точно по плану заговорщиков.

Головной десяток телохранителей императора Ивана с выражениями крайней беззаботности на лицах быстро проскакал мимо Августинершанца, оторвавшись от кареты охраняемого объекта на неприемлемо большое расстояние, и не обращая внимания на окружающую обстановку, направился к Швейцарским воротам Хофбурга.

Болваны, подумал, глядя вслед телохранителям императора, лейтенант лейб-гусарского полка граф фон Фюрстенберг, руководивший засадой на Августинершанце, но уже через мгновение забыл про них. Головной десяток интересовал лейтенанта постольку-поскольку, оторвались, да и ладно, их проблемы. Задача его группы состояла в том, чтобы, пропустив невредимой мимо себя карету с объектом, отсечь от неё огнём основную группу охраны, состоящую ещё из двух десятков всадников. Которые, по наблюдению лейтенанта, также не особо добросовестно выполняли свои обязанности и умудрились отстать от кареты шагов на двести, оставив своего императора в полном одиночестве. Идеальный момент, подумал он, наблюдая за подъезжающей к углу дворца беззащитной каретой – один залп в упор и дело сделано. Но, увы, приказ командира звучал однозначно и категорично – карету не трогать, он должен лично отомстить за смерть старшего брата.

Карета уже почти поравнялась с укреплением, а лейтенант поднял руку в готовности отдать команду «огонь» для атаки телохранителей, как вдруг позади неё на брусчатку повалилась огромная липа, перегораживая дорогу отставшей группе охраны. Лейтенант на мгновение даже растерялся, он ведь точно помнил, что такой маневр планом не предусматривался. По крайней мере, ему об этом точно никто не говорил. Но быстро взяв себя в руки, решил, что руководители заговора, наверное, решили перестраховаться и просто забыли его предупредить. К тому же, теперь ему не придётся вступать в перестрелку с охраной. Отлично придумано, мысленно похвалил граф старших товарищей, кардинально облегчивших задачу его группы. Пусть гусары и находились в засаде, а телохранители императора вели себя по-разгильдяйски, но про этих суровых воинов и их необычное оружие ходили различные слухи, поэтому такой расклад лейтенанта устраивал полностью – дело ведь сделано.

Барон Филипп Теодор фон Лихтенштейн, командир первого эскадрона и младший брат убитого в Регенсбурге командира Его Императорского Величества Первого лейб-гусарского полка, не произнося ни слова вытянул из ножен саблю, привстав на стременах, поднял её в вытянутой вперед руке в перевёрнутом положении и двинулся навстречу карете императора Ивана, которую «заряженный» дворцовый кучер выводил в заранее условленную точку по центру Йозеф-план. Вслед за этим, четыре сотни сабель с угрожающим шелестом покинули свои сумеречные жилища и блеснули в руках гусар острыми клювами хищных птиц, а их хозяева дали коням шенкелей и последовали за своим новым командиром, чтобы рассчитаться за смерть предыдущего.

Карета остановилась там, где и требовалось, кучер резво соскочил с кОзлов, отхватил ножом большой кусок поводьев, делая невозможным дальнейшее управление экипажем, и дал стрекача к остаткам вала. Своё серебро за работу он получил сполна и не желал попасть под раздачу, когда на площади начнут кого-нибудь убивать. Ему, естественно, никто об этом не говорил, но парень он был смекалистый и понимал, что пять сотен талеров «за здорово живешь» платить не станут. А ещё он понимал, что от этих бузотёров и выпивох (ой, простите, господ лейб-гусар) можно ожидать чего угодно, и не собирался лишиться легко заработанных денег, а заодно и головы.

Командир эскадрона ускорился, удовлетворённо отметив про себя, что хвалёная охрана императора Ивана испуганными зайцами юркнула в спасительный провал Швейцарских ворот при виде лавы лейб-гусар, и через полминуты оказался подле стоящей кареты. Резко осадил коня и выверенным движением спрыгнул на камни. Подбежав к двери, он рванул её на себя, одновременно отскакивая в сторону, чтобы не попасть под пистолетный выстрел в упор. Тишина. Выхватив левой рукой из-за пояса пистолет, он взвёл курок и выставив оружие перед собой, осторожно заглянул внутрь. Из глубины кареты, обшитой вишнёвым бархатом, на фон Лихтенштейна немигающим взглядом смотрел…

***

Наблюдатели из окон Леопольдова крыла срисовали подозрительные копошения австрийцев в Августинершанце ещё в обед четырнадцатого числа, когда количество рабочих на объекте неожиданно увеличилось. Ну а когда новые работяги с нехарактерными светлыми лицами принялись в конце трудового дня разгружать из телеги длинные и, явно, тяжелые свертки, тут уже сомнений не осталось – это точно не лопаты или удочки, а наверняка драгунские карабины образца 1770 года. Сие означает – драке быть!

К этому времени мы уже, практически, закончили подготовку к «празднику», оставалось только окончательно разобраться со средством передвижения. Которое я, без зазрения совести, экспроприировал у усопшего, там ведь на дверцах гордо красовались имперские орлы, а значит теперь это моя законная собственность. Доступ посторонним лицам в каретный двор был запрещён, под предлогом того, что мне пришлась не по душе обивка салона и требуется её срочно заменить, а часть моих бойцов отложила в сторону винтовки и взяла в руки столярные инструменты, вспоминая навыки из прошлой жизни.

***

Каблуки сапог задробили по брусчатке, распространяя вибрацию дальше на всё тело, и теперь, если я не собирался тащиться вслед за каретой спиной по камням, мне нужно было не зевать. Ослабив хват, я съехал по веревке через узкое жерло люка на мостовую, перехватываясь в конце движения за