Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров Страница 20

— Есть.

Мент снова прошёл фонариком по углам. Результат остался прежним: ведро, тряпки, старая краска.

Майор медленно вздохнул, затем гулко выдохнул воздух. Того, что он тут искал, в кладовке тоже не оказалось.

Потом была бельевая. Там пахло влажными простынями и порошком. Сержанты перетряхнули стопки, заглянули между наволочками, подняли мешок с грязным бельём.

Проверка тянулась долго. Она была грязная, унизительная и какая-то неприятно липкая. Во дворе пацаны стояли, как я велел, но каждый новый стук из корпуса дёргал их за нервы.

Майор же всё сильнее злился. Он вышел из корпуса на крыльцо, застегнул верхнюю пуговицу кителя, потом расстегнул обратно.

— На кухню заглянули, там кастрюли и крупа. В спортинвентаре мячи, скакалки, две гантели. Ничего, — доложил ему сержант.

— Ещё раз по подсобке пройдись, — велел майор.

— Да пусто там…

Майор посмотрел на него так, что сержант осёкся:

— Ещё раз говорю!

Он ушёл обратно. Через минуту изнутри снова раздался грохот, потом кто-то передвинул ящик, громко хлопнула дверь.

Я всё это время не мельтешил и не лез под руку, хотя то и дело ловил на себе злые взгляды майора, у которого стремительно заканчивалось терпение.

Вскоре сержант вернулся и только развёл руками.

— Товарищ майор, пусто там.

Майор медленно повернул голову ко мне. Мент смотрел на меня, как на причину собственного дурацкого положения. Приехал с проверкой, поднял детдом на уши, а в руках у него были только пряник да перемотанная изолентой чайная ложка. И смотрел он теперь как мужик, которого при всех подставили и заставили копаться в носках у пацанов. За его спиной Зина стояла с ключами и выглядела выжатой.

Майор подошёл ко мне и остановился вплотную.

— Ты охренел, Дёмин? — процедил он.

Я смотрел на него снизу вверх, руки держал в карманах, а лицо делал максимально невозмутимым.

— А что такое, товарищ майор?

— А ну-ка иди сюда.

Мы отошли за угол корпуса, и тут майора прорвало. Он схватил меня за предплечье. Пальцы у него были крепкие, с грубой кожей и полосками грязи под ногтями.

— Ты мне тут комедию не ломай!

Я даже не стал вырываться. Вырываться — значит подарить ему повод. Я посмотрел на руку мента, потом ему в глаза.

— Спокойно, — сказал я ровно. — Не забывай, что я несовершеннолетний. И убери нахрен свои руки.

Лицо у майора будто налилось свинцом.

— Умный, да? — процедил он.

— Достаточно.

Пальцы майора на моём предплечье сжались ещё на секунду, потом разжались. Кожа под рукавом неприятно горела, но руку я не потёр. Нельзя. Пусть видит, что схватил, отпустил, результата не получил.

— Смотри у меня, — сказал майор.

— Смотрю.

Он медленно отступил на полшага и оглядел двор ещё раз. Наверное, надеялся, что сейчас из-под крыльца сама выползет дурь. Но чудес не случилось. Во дворе были пацаны, мокрый асфальт и Зина с ключами.

— Собираемся, — бросил майор своим.

Менты начали стягиваться к выходу. Один сержант захлопнул блокнот, другой поправил ремень. Никто из них не понимал, что на самом деле тут произошло. Вот и хорошо, им и не надо было понимать.

А вот майор всё понял.

Понял, что я попросту обвёл его вокруг пальца, а он как юнец повёлся, даже ничего не перепроверив. Он посмотрел на меня последний раз и спросил с какой-то обидой:

— Как я понимаю, здесь ни черта нет, да, пацан?

— Ну если не нашли, нет, наверное, — я улыбнулся.

— Ещё увидимся, Дёмин.

Майор потряс пальцем перед моим лицом. Но больше ничего не сказал. Он пошёл к воротам последним. Уже у створки остановился и обернулся. Посмотрел на меня, как на занозу в заднице, и, фыркнув, ушёл. Сапоги простучали по мокрому асфальту, калитка хлопнула.

— Нихрена себе, — протянул Копыто. — Это из-за братков облава?

— А что искали-то? — спросил Рашпиль.

Гул пошёл сразу, никто до сих пор толком не понимал, что произошло и почему приехали менты. Я шагнул в центр двора и хлопнул в ладони.

— Всё. Кина не будет, — сказал я. — Заходим в корпус и наводим порядок после товарищей милиционеров.

— Чего встали, как на экскурсии? — подключился Копыто. — Шевелитесь.

— Работайте, артисты, — мягче добавил я. — Тумбочки ставьте на место. Кровати ровно поставьте.

Пацаны задвигались.

Зина всё ещё стояла у крыльца, с ключами в руке. Жутко переживала и, когда я подошёл, посмотрела на меня почти растерянно.

— Что теперь будет?

— Сейчас? Сейчас порядок наведём. Потом будем думать, что дальше.

— Валера…

— Зинаида Игоревна, не переживай. Это был ложный вызов, — заверил я. — Сходи лучше проследи, чтобы пацаны всё на место поставили.

— В опасные игры ты играешь, Дёмин. Ох, в опасные, — Зина беззлобно вздохнула и ушла.

Я же окинул взглядом двор. Бдительный уехал злой. Майор тоже ушёл, точа на меня зуб. Игорь всё ещё был где-то снаружи. Проблем ни черта не убавлялось. Но пусть копятся — всяко проще затем перерубить их все вместе за один раз.

* * *

К подъезду я шёл быстро. На улице ярко светило солнце, но асфальт во дворе ещё блестел невысохшими лужами. У подъездного палисадника сидел уличный барбос. Кобель, причём прилично раскормленный. Он лениво гавкнул и тут же смолк, будто сам понял, что сегодня лучше лишний раз пасть не открывать.

Бабулей на посту не было. Потому я вошёл в подъезд никем не замеченный. Под светом тусклой лампочки я поднялся на нужный этаж, остановился у двери и постучал, как договаривались: два раза, пауза, ещё раз.

В квартире зашевелились, цепочка звякнула, замок щёлкнул, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель показался один недовольный глаз. Шмель увидел меня, вздохнул и открыл шире. Вид у него был усталый и злой.

— Ну? — спросил он.

Я зашёл в квартиру, закрыл дверь на замок, повесил обратно цепочку и только потом ответил.

— Всё в порядке, Бдительный ушёл ни с чем, — заверил я. — Сейчас на кухне поговорим.

Шмель кивнул и пошёл на кухню.

Я присел на пуфик, начал разуваться. В прихожей было тесно. У порога линолеум протёрся до серых пятен, возле стены стояли стоптанные ботинки, а на вешалке висела чужая куртка с растянутыми рукавами и старый шарф. Под зеркалом лежали газеты, сложенные в кривую стопку, рядом торчала расчёска с выломанным зубом.

Разувшись, я посмотрел в зеркало. Утро, а вид у меня уже был потрёпанный. Но ничего, с лица воды не пить.

Из кухни тянуло табаком и жареным луком. В комнате тихо