Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей Страница 2

И тут мне повезло. Из калитки впереди вышла тётка. В косынке, тоже в лёгком пальто. Главное — длиной оно было не до пяток. А то я уже начал переживать, что попал в дореволюционную Россию.

Пашка продолжал держать меня за руку и уверенно вёл вперёд, мимо бесконечных дощатых ворот, из-за которых остро пахло сыростью, угольной гарью и навозом. Дойдя до следующего угла, мы свернули на широкую улицу Тюринскую. Об этом сообщал указатель на угловом доме. И я обрадовался, надеясь, что теперь-то уж разживусь полезной информацией — длинное двухэтажное здание из серого неоштукатуренного кирпича по правой стороне оказалось увешано плакатами.

«Знание — путь к коммунизму!»

«Даёшь знания в массы!»

«Неграмотный ребёнок — позор для матери!»

«Даёшь новый быт!»

Дом явно был каким-то просветительским учреждением. Над крыльцом под жестяным козырьком белела вывеска «Клуб и библиотека завода ХГЗ». Всё бы ничего, но с годом я по-прежнему не определился.

Тут ещё, словно по заказу, сразу два автомобиля проехали: один — угловатая, похожая на жестяную коробку полуторка «ГАЗ-АА», глубоко проваливавшаяся колесами в дорожные выбоины, а за ней — обтекаемая чёрная «эмка». Неожиданно со стороны донесся протяжный заводской гудок, озадачивший меня.

И плакаты, и машины вполне могли относиться к тридцатым годам. Без гугла, на глазок, я этого не пойму. Не такой уж я специалист по истории. Мне больше нравилось читать про попаданцев в мир магии или какой-нибудь РеалРПГ.

Одно ясно: я в СССР и в большом городе.

Пашка тем временем вёл меня какими-то известными только ему проходами. Один раз мы пролезли через дыру в глухом дощатом заборе, за которым высились огромные мрачные корпуса какого-то завода, потом прошмыгнули по узкой тропке между разросшимися кустами бузины. Взрослый здесь точно не пройдёт. Хоть уже и осень, кусты оставались такими густыми, что отсутствие листвы почти не влияло на их проходимость.

В результате мы вышли к реке, точнее — к высокому, наполовину деревянному мосту. И больше всего меня порадовали трамвайные рельсы и сам трамвай. С противоположной стороны, поскрипывая на стыках, как раз выползал массивный вагон, выкрашенный в глубокий синий цвет с белой полосой. Судя по его округлому обтекаемому кузову и раздвижным дверям, это всё-таки пятидесятые годы. По крайней мере мне так показалось. Но стопроцентной гарантии не дам. На лобовом стекле трамвая красовалась аккуратная цифра маршрута, которая тоже мне ни о чём не говорила.

Людей стало заметно больше. Про моду ничего сказать не могу — она штука переменчивая, а я в ней ни разу не специалист. Женщины поверх платьев носили пиджаки с широкими плечами, кто-то был в глухих драповых пальто, а вот та бабка, торговавшая жареными семечками из огромного мешка, вообще казалась вне времени. Её одежда подошла бы и для девятнадцатого века.

В общем, идею определить место, где я оказался, и год своего попадания пока отложил. Успею разобраться. Сейчас важнее смотреть по сторонам.

С моста хорошо было видно, что город явно расширяется. На том берегу вовсю орудовали строители — там высились деревянные леса новых цехов, а на немощеной дороге снующие туда-сюда грузовики буксовали в грязи. Возможно, подойди я ближе, узнал бы что-нибудь конкретное. Пока лишь оценил внешний вид людей. Мужчины кто в кепках, кто в суконных картузах. У нас с Павлом на головах тоже были похожие головные уборы. Заметил я и парочку велосипедистов на тяжелом чёрном двухколесном транспорте с большими рамами.

Народ какой-то весь озабоченный и спешащий. У многих за спинами брезентовые мешки или затянутые веревками тюки. Одно я понял точно. Это не Москва и не один из знакомых мне городов.

Пацан тащил меня дальше, причём каким-то очень уж «коротким путём».

Снова пройдя тропами, не предназначенными для обычных людей, мы спустились с небольшого уклона, оказавшись на тихой улице с одноэтажными строениями, солидными и крепкими кирпичными домами с резными ставнями, в каких обычно купцы или зажиточные мастера проживали. И что меня особенно порадовало — один из домов оказался нашим.

— Ба! Мы пришли! — крикнул с порога Пашка и стал помогать мне раздеться.

Похоже, что он мой брат. И, надо отметить, очень заботливый.

В коридоре тем временем показалась та самая «Ба». Она вытирала руки о фартук, от которого аппетитно пахло жареной картошкой на сале.

— Пашка, ты забыл, что у Шурасика сегодня первая смена. Он давно пришёл. А вы всё бегаете где-то. Быстро руки мыть и за стол.

Последнее меня особенно порадовало. Оказывается, я здорово проголодался. Желудок словно к спине прилип. Или это от нервов?

В тёмном коридоре мы с Пашкой поплескались у колыхавшегося на стене жестяного рукомойника. Давить на холодный железный штырек было неудобно, но я справился, добросовестно отмыв руки скользким обрубком серого хозяйственного мыла. К слову, я бы и от настоящего купания не отказался. Когда снял пальто, почувствовал, что доставшееся мне тельце изрядно вспотело и слегка попахивает. Возможно, позже меня помоют всего, пока же только руки удостоились водных процедур.

На кухне за круглым столом, покрытым пожелтевшей клеенкой, сидел парень лет двадцати пяти — тридцати. Обычной внешности, в простой клетчатой рубашке и серых суконных штанах. Рукава были закатаны, и я решил, что парень имеет рабочую специальность. Руки у него были соответствующие — с намертво въевшейся под кожу чёрной машинной смазкой, мелкими царапинами и мозолями.

— Мы на Кликовских нарвались, — начал объяснять наши похождения брат. — Пока сдристнули от них…

— Павел, что за выражения? — укоризненно заметила бабушка и снова вернулась к своим кастрюлям.

Запахи оттуда доносились непередаваемые. Она стала разливать еду огромным половником. Первую глубокую тарелку, украшенную простеньким цветком по краю, пожилая дама поставила перед парнем, затем Павлу, мне и себе — в последнюю очередь.

— Мам, ты на рынке сметану-то взяла? — уточнил парень.

— Точно! Совсем закружилась, — всплеснула руками бабушка и выудила из деревянного короба, стоявшего на подоконнике…

Хм… Не знаю, как это правильно назвать. Наверное, маленький глиняный кувшин без ручки, сужающийся кверху. Горлышко было плотно обвязано серой тряпицей. Бабушка ловко развязала бечевку и стала большой ложкой добавлять каждому в борщ густую, домашнюю сметану.

Эмм… вкуснятина!

— Мама, ты не многовато ли сметаны у молочниц купила? Пропадёт, — заметил парень.

— Я глечик на ночь за окно выставлю, на гвоздь повешу, — заверила женщина. — Ночами уже холодно. Да и печку сегодня к вечеру затоплю, сыро в доме.

Глечик… Значит, вот