Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев Страница 2

предложение. Пан Лисовский идет обратно в Речь Посполитую, забирая с собой всех своих шляхтичей, и так уж и быть. — Мне было тяжело это говорить, но если наше противостояние разом прекратится, то не будет новых жертв, а с него я смогу спросить за все это упыриное зло, сражаясь на литовской земле за Сапегу. А не на своей, подвергая ее еще большему разорению. — Так вот. Пан Лисовский убирается в Речь Посполитую, а сенат Рес-публиции вашей спешно принимает постановление о том, что вся Рес-публиция перестает существовать и входит в состав московского царства. И тогда. Если сенаторы не замешаны в преступлениях против мирного населения, их не ждет кара.

— Что⁈ — Глаза его полезли на лоб. — Как смеешь ты…

Но я уже поднялся и встал против него. В целом хороший момент для удара ножом. И я увидел, что рука его дрогнула. Ага. Вот оно что. Вся эта болтовня была сделана, чтобы отвлечь моих людей от попыток разоружить шляхтича. Посол как никак. Кинжал, скорее всего отравлен и он специально выводит меня из себя. Пытается. А также провоцирует моих людей. Если начнется заварушка, то быстрым рывком у него получится пырнуть меня. Такой план.

Только. А как он потом выбираться собрался?

— Не советую. Пан. — Процедил я холодно,смотря ему в глаза. Нас разделял костер. — Не советую пробовать. Ты же понимаешь, что не жилец.

Несколькими днями позднее. Витебск. Особняк Гонсевского.

Как, как такое возможно?

Александр Корвин Гонсевский смотрел на свою плачущую супругу и не видел. Не видел ничего. Его мысли были сейчас где-то не здесь. Далеко или наоборот, слишком близко — внутри.

Как вмиг все перевернулось? Почему?

Да! Он ошибся. Оставил далеко не лучших и не самых толковых шляхтичей в Велиже. Прикрывать его город, его землю. Да! Он решил, что его сын Кшиштоф уже может сам принимать решения. И это был хороший план, дать ему в руки власть, проверить делом. Эти проклятые московиты не должны были, не могли так быстро двинуться на север. Пройти скорым маршем под стены его города!

А если бы и могли, то взять, точно нет.

Он оставил в Велиже одного из самых опытных и толковых людей, которых когда-либо знал. Миколай Друцкий-Соколинский, почему ты допустил такое? И теперь не спросишь со старика, ведь он по словам Евы, мертв.

Ева! Дьявол. Почему она здесь, а его сын Кшиштоф в плену. Почему не наоборот.

Проклятый хитрый московит. Москаль! Пес! Сущий пес!

Но выть почему-то хотелось самому Гонсевскому, ведь его план шел прахом. Все его действия, предпринятые ранее, переставали иметь смысл. Что он скажет шляхте? Какие варианты? Нужно спасать короля Сигизмунда из плена московитов. Нужно собирать войска, поднимать всю Речь Посполитую. Он заявит это на сеймике. Он уже разослал несколько писем и собирался сделать еще. Но тут явилась она.

Его супруга принесла тяжелые, ужасные вести.

И что теперь? Что он мог сделать? Пожертвовать своим сыном? Не будь ее, он бы может и поступил так, но сейчас. Прямо при ней, в лицо женщине из знатного магнатского рода сказать — Речь Посполитая важнее чем Кшиштоф? Повернется ли язык.

Проклятый московит. Не будь сейчас Евы, он сделал бы это. И будь что будет. Он молод, горяч, славен. Если бы он встал против Сапеги, его сила только возросла бы. Был шанс. Ведь за его спиной поднялись бы иные люди. Сам Радзивилл, который сейчас, скорее всего колеблется, принял бы решение. Уверен, решение в его пользу. Спасти короля и бить предателя Сапегу.

Трус! Проклятый трус!

Гонсевский потер лицо ладонями приходя в себя.

Что он сделал? Письмо Радзивиллам и Ходкевичу ушло. Еще пара десятков вестовых, просто больше людей настолько толковых, что могли справиться с этим делом, у него не было. Все, кому он доверял, отправились с письмами вглубь Речи Посполитой. К друзьям полякам, к нескольким людям из Литвы. Паре человек на юге. Казаки, хоть и не шляхта, но толк от таких связей всегда был.

Но теперь все это становилось прахом.

— Что мне делать? Что делать, Ева?

Она всхлипнула, ничего не ответила.

— И как?.. Как скажи на милость, ты… Почему ты здесь, а он. Наш мальчик там. Как⁈

— А что я должна была? Умереть⁈ Александр! Что? — Выкрикнула она, растирая слезы.

Он знал, что Ева Пац та еще интриганка. Она сильная женщина, порой Александру казалось, что она принимает решения и толкает его туда, куда хочется ей. Не его выбор, а ее. Но сейчас он видел перед собой напуганную, уязвимую, угнетенную и лишившуюся почти всего, женщину. Супругу, которую он не смог защитить.

Дьявол! Какой позор! Он не смог защитить самое ценное. К черту город! К бесам Велиж! Ева, Кшиштоф! Как можно спасать короля, когда он не спас их⁈ Да его поднимут на смех.

— Ева…– Протянул он, беря ее за руку. — Ева. Расскажи, расскажи мне все.

— Я… Я не знаю с чего начать. — Она хлюпнула носом. — Они, они пришли в город, словно тени. Выросли из ниоткуда. Люди… Эти мерзкие кметы, холопы, чернь… Они хотели отдать меня, всех нас. Отдать, чтобы московиты не сожгли город. Выменять меня…

Сердце Гонсевского сжалось от приступа неимоверной злобы. Он представил, как десятки, сотни голосов выкрикивают постыдные слова. Лезут в его поместье. Пытаются коснуться ее. Дотронуться до его супруги, сорвать одеяния, вытащить на площадь и отдать на поругание московитам.

— Чернь. — Процедил он сквозь зубы. — Падаль.

— Но… но московиты повели себя не как варвары. Этот их царь. Этот Игорь Васильевич, он… Они спасли нас, разогнав толпу.

— Сколько погибло этих ублюдков?

— Никого. Он, они договорились. Как-то сговорились и все. Все разошлись.

— Безумие.

— Я сама не поверила. Я поняла. — Она сжала его руку. Слезы вновь выступили на ее глазах. — Я поняла, мой милый Александр, что наш сын, наш мальчик у него в плену. А может… — Гонесеквскому пришлось переждать минуту рыданий, прежде чем она смогла продолжить. — Может он вообще мертв.

— Он жив. Наш мальчик жив.

— Да, я знаю. И. Я решила выменять его. Я, я сотворила ужасное. Я…

Александр насторожился, но он понимал, что мать ребенка могла пойти на все что угодно. Да что там. Будь он на ее месте, он не раздумывая и не смотря на ее слезы и плач,