Отсюда и до победы 3 - Василий Обломов Страница 19

— Это много.

— Это много.

— Я сегодня вечером скажу ему. Он зайдёт к вам.

— Хорошо.

— Зыкин.

— Да.

— Я тоже хочу.

— С кем.

— С вами.

Зыкин помолчал.

— Подполковник.

— Подполковник.

— У меня сегодня в семь вечера ужин в столовой. Один. Если придёте, поужинаем.

— Приду.

— Хорошо.

В семь вечера я пришёл в столовую.

Зыкин уже сидел, ждал. Перед ним каша, хлеб, чай. Передо мной поставили то же самое. Столовая была почти пустая — командующий уехал в Москву по дальним делам, штаб работал на пониженных оборотах.

— Зыкин.

— Подполковник.

— Я хочу сказать спасибо.

— За что.

— За всё, что вы делали полтора года. Не «как адъютант командующего», а лично.

— Я не делал ничего лично.

— Делали. Вы передавали в обе стороны то, что нельзя было передать по службе. Вы сказали Коневу про мать Огурцова. Вы сказали мне про сына Конева. Это не «работа адъютанта».

Зыкин помолчал.

— Подполковник.

— Да.

— Это была моя работа. Просто моя личная.

— Тогда — спасибо за личную работу.

— Не за что.

Мы ели некоторое время молча. Каша была неплохая — в штабе фронта кормили чище, чем в дивизиях.

— Зыкин.

— Да.

— Расскажите про себя.

— Что.

— Что захотите. Я о вас полтора года практически ничего не знал, кроме «семья в Пятинах под Калугой, целая».

— Это и есть основное.

— Я знаю. Но есть, наверное, остальное.

Зыкин подумал.

— Подполковник. Я был учитель.

— Учитель.

— До армии. В сельской школе, в Пятинах. Преподавал арифметику и русский. Шесть лет, с тридцать четвёртого по сороковой. Потом призвали, и я в учительство больше не вернулся.

— Не вернулись или не успели.

— Не успел. Может, не вернусь и после.

— Почему.

— Потому что после Конева — учительство кажется мелким. Я к этой работе привык, мне в ней удобно. После войны Конев меня к себе зовёт, говорит «возьму к себе ординарцем уже не в штабе, а в Москве, в Минобороны». Я пока не решил.

— Это серьёзное предложение.

— Серьёзное. Полковничье звание в перспективе. Это много для учителя из деревни.

— А вы хотите.

— Я не знаю.

Я кивнул.

— Зыкин.

— Да.

— Я тоже не знаю.

— Что не знаете.

— Что буду делать после войны. У меня Жуков в декабре сказал «после войны вернёмся». Сейчас вернулся раньше, но не про «после». Сейчас просто перевёл к себе.

— А когда «после»?

— Не знаю. Может, ещё раз спросит, может, нет.

— Подполковник.

— Да.

— Если спросит, что ответите.

— Не знаю.

— Это нормальный ответ.

— Это нормальный ответ.

Зыкин съел ещё пару ложек, потом сказал:

— Подполковник. Я скажу одну вещь.

— Слушаю.

— Я думал о вас много за эти полтора года. Думал, кто вы.

— И?

— И решил не думать.

— Почему.

— Потому что неважно. У вас работает то, что у вас работает. От кого оно у вас, от природы или от чего-то другого, не моё дело. Я этим решением освободил голову.

— Это разумно.

— Это нормально. У меня в учительстве то же самое было. Не каждый ребёнок поддаётся объяснению, как у него учится. Некоторые просто учатся, и всё. Это не «талант» в книжном смысле, это просто отдельное устройство головы. Я их учил, не разбирая.

— И со мной.

— И с вами. Я вас «учил» в смысле, я с вами работал по своей линии. Передавал в обе стороны. Это была моя версия.

— Спасибо, Зыкин.

— Не за что.

Доели. Зыкин сложил ложку.

— Подполковник.

— Да.

— У меня к вам последняя просьба.

— Слушаю.

— Если в Москве пересечётесь с Жуковым лично, спросите его про меня. Я хотел бы знать, видит он у себя меня или нет. Конев меня к себе зовёт, как я сказал. Я бы пошёл, но если бы Жуков предложил, может, выбрал бы Жукова. Это короткий путь к Москве.

— Я спрошу.

— Не настойчиво. Просто прокиньте слово.

— Прокину.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы встали. У выхода из столовой я протянул руку. Зыкин пожал. Сильно, по-крестьянски.

— До свидания, Зыкин.

— До свидания, подполковник.

— Не «до свидания» в смысле «прощайте». А в смысле «до встречи».

— Я понимаю.

Огурцов ходил к Зыкину в этот же вечер.

Он вернулся в наш барак к десяти. Лёг на свою койку. Я лежал на своей.

— Сёма.

— Я.

— Как с Зыкиным.

— Нормально.

— О чём говорили.

— О деревне. У него Калуга, у меня Алтай. Думали, кто из нас дальше от Москвы. Я дальше.

— Это всё.

— Это всё за словами. Без слов — другое.

— Что другое.

— Прощались.

— Окончательно.

— Не «окончательно». Просто прощались. На следующую встречу — посмотрим.

— Хорошо.

Огурцов закурил.

— Серёж.

— Я.

— Ты сегодня сказал Зыкину спасибо.

— Сказал.

— И раньше говорил.

— И раньше.

— Ты в начале мая сказал, что у тебя начинаются «спасибо» чаще.

— Сказал.

— Это уже не «начинаются». Это «стали». Каждый день кому-то спасибо.

— Это плохо.

— Это хорошо. Это значит, что ты живой.

— А раньше не был.

— Был. Но другой.

— Какой.

— Сдержанный. Раньше ты «спасибо» одно говорил, потом думал и сидел. Сейчас говоришь и идёшь дальше.

— То есть быстрее.

— Не «быстрее». Естественнее.

— Хорошо.

Огурцов докурил.

— Серёж.

— Я.

— Я тебе одну вещь не сказал.

— Слушаю.

— Зыкин мне в коридоре, когда я заходил, передал листок.

— Какой.

— Адрес. Жены Шукшина. В Москве.

— Я этот адрес и так помнил. Я его в записной книжке Шукшина видел.

— Зыкин просил передать тебе с напоминанием, что заехать.

— Я и собирался.

— Знаю. Зыкин просто хотел напомнить. Он за тебя думает иногда.

— Я заметил.

— Тогда — заедешь?

— Заеду. Перед тем как к Жукову. Завтра отпрошусь у Калюжного на день.

— Я с тобой.

— Со мной.

К Калюжному я зашёл утром.

— Калюжный.

— Подполковник.

— Я бы хотел на один день отъехать.

— Куда.