Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 1 - Сергей Свой Страница 15

поражении персов, но о катастрофе, окрашенной в сверхъестественные тона. Рассказы бежавших солдат, пересказанные и преувеличенные купцами, бедуинами и шпионами, превращались в легенды уже на пути в следующие города. Говорили, что македонский царь призвал на помощь Гефеста, и бог кузницы низверг с небес огненную колесницу, испепелившую целый полк. Что Зевс-громовержец сам разил персов молниями, когда Александр поднял руку. Что сам Арес в образе гигантского черного всадника (Букефал, разумеется) вырезал «бессмертных».

Эти слухи были мощнее любой армии. И Александр, холодный прагматик, отлично это понимал. Он не стал сразу гнаться за бежавшим в горы Дарием. Зачем? Разбитый и деморализованный царь был теперь не опасен. Куда важнее было использовать психологический шок для быстрого и бескровного подчинения богатейших прибрежных регионов, которые были морскими и экономическими легкими Персидской империи. Его следующей целью была Финикия — конгломерат городов-государств (Тир, Сидон, Библ), чей флот господствовал в Восточном Средиземноморье и который теперь, лишившись защиты армии Дария, висел на волоске.

Но прежде чем двинуться на юг, он устроил в лагере под Иссом тщательно продуманный спектакль. Он приказал похоронить павших македонян и греков с величайшими почестями, воздвигнув огромный курган. Пленных персидских вельмож, захваченных в лагере Дария, он велел собрать и, к их изумлению, не казнил и не заковал в цепи. Он обратился к ним через переводчика:

— Вы служили своему царю. Вы делали то, что должен делать воин. Ваша честь не запятнана поражением. Теперь ваш царь бежал, бросив вас. Я предлагаю вам выбор. Вернуться к нему, если найдете его, и продолжить войну. Или служить мне. Не как рабы, а как советники, воины, администраторы. Я пришел не уничтожать Персию. Я пришел принять то, что Дарий не смог удержать. И я нуждаюсь в тех, кто знает, как управлять этой землей.

Этот жест, невиданный по своей милости для того времени, шокировал не только персов, но и его собственных военачальников. Однако Александр знал, что делал. Он покупал лояльность местной элиты, создавая прототип будущей имперской администрации, где македоняне будут военной силой, а персы — гражданской управленческой прослойкой. Некоторые персы, потрясенные благородством победителя и его явной божественной поддержкой (вспомним «гром с небес»), согласились. Других он действительно отпустил — они понесли бы весть о его великодушии и силе дальше, разъедая остатки авторитета Дария.

Затем он занялся самым важным активом — царской семьей. Он посетил женщин в их отдельном, хорошо охраняемом шатре. Войдя, он снова снял шлем и поклонился Сисигамбис, матери Дария, как старшей.

— Царица-мать, — сказал он, — вы увидите, что слово мое твердо. Вы будете жить в таком же достатке, как и при дворе своего сына. Ваши служанки останутся с вами. Ваши обычаи будут уважаться. Я веду войну с Дарием, а не с женщинами и детьми.

Старая царица, властная и гордая женщина, молча смотрела на него. Страх в ее глазах постепенно сменился настороженным любопытством.

— Зачем тебе это? — наконец спросила она на ломаном греческом. — Ты победил. Мы — твоя добыча.

— Потому что добыча портится, царица, — ответил Александр. — А союзники — укрепляются. Я не хочу, чтобы мать и жена моего врага проклинали мое имя. Я хочу, чтобы они видели во мне не варвара, а… преемника.

Это слово, произнесенное тихо, было подобно удару гонга. Сисигамбис поняла его истинный смысл. Этот молодой македонянин не просто хотел разграбить империю. Он хотел ее унаследовать, встроиться в ее тысячелетнюю традицию власти. И в этом стремлении он был куда опаснее любого грабителя. Она молча кивнула, и с этого момента ее сопротивление превратилось в выжидательную покорность.

Двинувшись на юг, вдоль побережья, Александр пожинал плоды своей «информационной войны» и милости. Города один за другим спешили отправить к нему посольства с ключами от ворот и богатыми дарами. Сидон и Библ сдались безропотно. Местные финикийские аристократы, давно тяготившиеся персидским игом и впечатленные разгромом Дария, увидели в Александре нового, более сильного патрона. Он принимал их покорность, подтверждал их привилегии, оставлял небольшие гарнизоны и двигался дальше. Его целью был жемчужный и самый неприступный зуб в короне Финикии — Тир.

Тир был уникален. Это был островной город, расположенный в полукилометре от берега, с легендарными двойными стенами высотой в пятьдесят метров и мощнейшим флотом. Он считался неприступным. Исторический Александр осаждал его семь месяцев, потратил гигантские ресурсы и силы, проявив чудеса инженерной мысли, построив дамбу от материка к острову. Александр Македонов не собирался повторять этот подвиг полностью. Он знал, что дамба — это долго, дорого и уязвимо для флота. У него был иной план, сочетающий силу, политику и технологический шок.

Когда его армия подошла к материковой части Тира (старый город), к нему прибыли послы с острова. Их речь была полна почтительности, но и жесткого достоинства.

— Великий царь Александр, — говорил старейшина, — город Тир признает твое превосходство. Мы готовы платить дань и быть твоими верными союзниками. Но наш город — священен. Войти в него с армией — значит осквернить храм Мелькарта (Геракла). Мы предложим тебе и твоим воинам богатые дары и провизию, но мы не можем впустить тебя в стены.

Александр выслушал их, сидя на простом походном стуле. Его лицо было непроницаемым.

— Я очень хочу принести жертву вашему Гераклу, — сказал он наконец. — Мой предок. Я видел сон, в котором он звал меня в свой храм. И я войду в Тир. Не как завоеватель, а как паломник. С небольшой свитой. Моя армия останется на берегу.

Послы переглянулись. Предложение было хитрой ловушкой. Впустить царя с «небольшой свитой» — значит дать ему заложника высочайшего уровня. Отказать — значит проявить открытое неповиновение и дать casus belli.

— Мы… должны посоветоваться с советом и верховным жрецом, — уклончиво ответил старейшина.

— Посоветуйтесь, — кивнул Александр. — У вас есть три дня. Но знайте: Геракл в моем сне был гневен. Он сказал, что те, кто отказывает ему в гостеприимстве, сами отказываются от его защиты.

Угроза, облеченная в религиозные одежды, была ясна. Послы удалились. Александр же немедленно начал действовать. Он вызвал к себе Птолемея, который успел вернуться из своей экономической разведки.

— Финикийский флот, который не сдался нам, укрылся в гавани Тира. Я хочу, чтобы он стал нашим. Как думаешь, сколько стоит лояльность тирских капитанов?

— Дорого, — отрезал Птолемей. — Но не дороже, чем осада. У них там свои кланы, свои счеты. Кто-то обязательно обижен, кто-то хочет больше власти.