Окно в Союз - Кабир Ким Страница 15

— Девушка, будьте добры, два беляша с мясом и стакан чая, — обратился я к ней, стараясь говорить как можно более буднично. Она окинула меня быстрым взглядом, оценивая спецовку и сумку.

— С вас сорок шесть копеек, — безэмоционально произнесла она. — Сахар на столе.

Я протянул ей рубль, получил сдачу мелкими монетами. Взяв горячие, обжигающие пальцы беляши на картонной тарелочке и граненый стакан с чаем, я отошел к столику у окна. Первый укус — и меня накрыло. Этот вкус невозможно было подделать или воспроизвести в моем времени. Сочное, пряное мясо, пропитавшее нежное тесто, и хрустящая корочка. Это была не просто еда, это был концентрированный вкус эпохи. Я ел медленно, запивая сладким чаем, и чувствовал, как напряжение отпускает меня. Мир снова становился простым и понятным.

Сытость принесла с собой острое желание закурить. Я похлопал по карманам, вспомнил, что пачка «Петра I» осталась в кабине у Михаила. Наверное, завалилась под сиденье, и он ее просто не заметил. Что ж, может, оно и к лучшему. Такая марка сигарет могла бы вызвать ненужные вопросы. Придется приобщиться к местному ассортименту.

Недалеко от чебуречной виднелись киоски «Союзпечать» и «Табак». Покупка газет в моем плане не значилась, а вот сигареты нужны.

Подойдя к маленькому окошку, за которым сидела скучающая женщина в очках, я рассмотрел небогатый выбор табачных изделий. «Прима», «Беломорканал», болгарские «Стюардесса» и «Родопи». И, конечно, она — «Ява» в мягкой пачке. Классика.

— Здравствуйте. «Яву» за тридцать, будьте любезны, — попросил я и протянул продавщице монеты. Получив пачку, я тут же ее вскрыл, достал сигарету, размял ее пальцами и чиркнул спичкой. Терпкий, горьковатый дым наполнил легкие. Да, это не «Парламент» и не «Честерфилд», точно. Вкус табака, а не ароматизаторов, или что они там пихают в сигареты в моем времени. Я затянулся еще раз и решил, что спешить мне некуда. Портал откроется только вечером, а значит, у меня есть несколько часов, чтобы просто побродить по городу моего детства.

И я пошел. Просто пошел, куда глаза глядят, по залитым майским солнцем улицам Куйбышева. Это была неспешная прогулка призрака. Я видел мир, которого больше нет, но который был до боли знаком. Вот проехал троллейбус ЗиУ-5, «рогатый», с круглыми боками. А вот — «Волга» ГАЗ-24 цвета слоновой кости, мечта любого советского человека. Мимо меня проходили люди в кримпленовых костюмах и ситцевых платьях, девушки с начесами «бабетта», мужчины в кепках-аэродромах. Никто не смотрел в экраны телефонов. Люди смотрели друг на друга, на витрины магазинов, на небо.

Я дошел до улицы Стара-Загора, и по ней потихоньку добрался до лесопарка 60-летия Советской власти, на траве которого когда-то мы с ребятами гоняли в футбол. Потом прошел вдоль лесопарка и ноги сами вынесли меня на улицу, которой я подсознательно старался избегать — на Ташкентскую.

Дома на ней стояли те же, но выглядели куда моложе. Деревья были ниже. Воздух казался чище, пах сиренью и пылью. Я дошел до нашего двора. На лавочке у подъезда сидели старушки, которых я смутно помнил. Я прошел мимо, стараясь не привлекать внимания. Сердце колотилось. А что, если сейчас из подъезда выйдет моя мама? Или отец вернется с работы? Что я им скажу? Нет, лучше не рисковать. Я постоял в тени тополя, посмотрел на окна нашей квартиры на третьем этаже и тихо пошел прочь.

Эта прогулка была смесью сладкой ностальгии и горького осознания. Я видел город накануне больших перемен. Уже идет война в Афганистане, которая заберет моих друзей. Потом придет перестройка, развал Союза, дикие девяностые. Эти улыбающиеся, беззаботные люди впереди еще ничего не знали. А я знал. И это знание лежало на мне тяжелым грузом.

— Простите, не подскажете, который час? — спросил я у проходившего мимо мужчины с портфелем, просто чтобы услышать свой голос, убедиться, что я здесь реален.

Он вскинул руку, на которой блеснули часы.

— Без четверти три, — вежливо ответил он.

— Спасибо.

Время шло. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в теплые тона. Пора было возвращаться. Я направился обратно к кинотеатру «Самара», зная, что прямо напротив него находится старый пригородный автовокзал. Здание было маленьким и суетливым. В Куйбышеве уже построили новый современный Центральный автовокзал, и старый пригородный готовился к закрытию, количество рейсов из него постепенно сокращалось. Я помнил, что в моем времени на его месте будут стоять торговые павильоны. Впрочем, и на месте «Самары» в 2025-м располагался большой торговый центр. Внутри автовокзала пахло неизменной соляркой и дорожной пылью. Я без труда нашел кассу.

— Один до Сосновки, пожалуйста, — сказал я в окошко.

Получив картонный билетик, я вышел на перрон и нашел свой ЛАЗ-695. Автобус был уже почти полон. Я нашел свободное место у окна. Пассажиры везли на дачи рассаду, какие-то узлы, авоськи с продуктами. Обычная вечерняя суета. Двери с шипением закрылись, и автобус, натужно взревев мотором, тронулся. Я смотрел в окно, как городские пейзажи сменяются пригородом, а затем и вовсе полями и перелесками. Этот путь я знал наизусть.

На своей остановке я вышел. До дачи было еще пара километров по грунтовке. Вечерний воздух был свеж и наполнен ароматами цветущих садов. Стрекотали сверчки. Где-то далеко лаяла собака. Я шел, слушая хруст гравия под ногами, и чувствовал, как уходит день. Уходит целая эпоха. Наконец, показался наш домик. На участке было темно, значит, родители сегодня не приехали. Идеально.

Я обошел дом, подошел к знакомому окну на задней стене. Сердце снова забилось быстрее, но уже от другого — от предвкушения возвращения. Я приложил ладонь к старой деревянной раме, сосредоточился, вспоминая свой мир, свою дачу в 2025 году. И рама начала едва заметно светиться, вибрировать. Воздух за стеклом поплыл, искажаясь, как марево над раскаленным асфальтом. Портал открывался.

Оглянувшись в последний раз на тихий, мирный майский вечер 1981 года, я схватился обеими руками за подоконник и меня затянуло в мерцающую дымку. На мгновение все исчезло в сером тумане, а затем я уже стоял на полу своей дачи. В своем времени. Свечение окна за спиной погасло. Я был дома.

***

Первые секунды после возвращения — это всегда оглушительная тишина. Не в ушах, а в голове. Мозг, только что переваривший рев старого ЛАЗа и запахи цветущей сирени 1981-го, отказывался принимать реальность 2025-го с ее беззвучными индукционными плитками и светодиодными лампами. Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша,