Год урожая 3 - Константин Градов Страница 14

буду описывать каждый день — потому что каждый день был похож на предыдущий, и это — хороший знак. Хорошая посевная — скучная посевная. Без авралов, без поломок, без «Палваслич, трактор встал посреди поля и не заводится». Техника — работала. Люди — работали. Крюков — командовал. Кузьмич — пахал. Степаныч — пахал. Митрич — пахал. Серёга Рябов — на тракторе, первый, как всегда: встаёт затемно, ложится затемно, в перерывах — ест бутерброды, приготовленные Тамарой (да, Тамара готовила бутерброды не только Кузьмичу, но и всей первой бригаде; это не входило в её обязанности, но — Тамара).

Я приезжал на поля дважды в день — утром и вечером. Не чтобы контролировать — контролировал Крюков. Чтобы — видеть. Три года назад я приезжал и думал: «Господи, как это всё работает? Как эти люди в этих условиях что-то выращивают? Как вообще существует сельское хозяйство в стране, где запчасти к трактору нужно 'доставать", а удобрения — 'выбивать"?»

Теперь — приезжал и видел систему. Не идеальную — идеальных систем не бывает. Но — рабочую. Тракторы шли ровно, один за другим, по полю, разлинованному крюковскими вешками. Сеялки — стучали. Земля — переворачивалась, чёрная, влажная, пахнущая тем запахом, который нельзя описать и нельзя забыть: запах весенней пашни. В «ЮгАгро» я сидел в офисе с кондиционером и смотрел на графики посевной на экране монитора. Здесь — стоял на краю поля, и земля была под ногами, и запах был настоящим, и тракторы были настоящими, и люди были настоящими.

Знаете, в чём разница между управленцем и председателем? Управленец управляет процессами. Председатель — стоит на краю поля и чувствует, как земля просыпается.

Через три года я начал это чувствовать.

Кузьмичёв участок — южный склон — засеяли двенадцатого.

Кузьмич отнёсся к этим двумстам гектарам как к личному проекту. Не «работа», не «задание» — проект. В его понимании — и в моём тоже, хотя мы использовали разные слова для одного и того же.

Крюков лично — лично! — проверил каждый мешок семян. Протравка — двойная. Норма высева — расчётная, по граммам, не «на глаз, как привыкли». Удобрения — внесены с точностью, которую Крюков обеспечивал, стоя рядом с разбрасывателем и считая обороты.

— Иван Фёдорович, — сказал Кузьмич, наблюдая, как Крюков шагами отмеряет расстояние между рядками, — ты бы ещё линейку взял.

— Если б была — взял бы, — ответил Крюков без тени иронии.

Кузьмич хмыкнул. Не обидно — уважительно. Два Ивана — бригадир и агроном — за три года научились работать в паре. Кузьмич давал руки, опыт и упрямство. Крюков — знание, расчёт и тетрадь. Вместе — получалось больше, чем по отдельности. Синергия, если по-корпоративному. Мужики, если по-деревенски.

Микроэлементную подкормку по листу — первую — Крюков запланировал на конец мая, в фазе кущения. Вторую — в июне, в фазе выхода в трубку. Бор — для зерна: повышает количество зёрен в колосе. Марганец — для корня: усиливает поглощение питательных веществ. Цинк — для стрессоустойчивости: помогает растению пережить жару, если она будет.

Я помнил это не из тетради Крюкова — из «ЮгАгро». Из отчёта, который мы делали по микроэлементным подкормкам на чернозёмах Ростовской области. На Ростовских чернозёмах — работало. На Курских — должно работать тоже: почвы похожие, климат — чуть жёстче, но принцип тот же.

Я не сказал этого Крюкову. Не потому что скрывал — потому что не нужно было. Крюков пришёл к тем же выводам сам. Из своей тетрадки, из своих наблюдений, из журнала «Земледелие», который выписывал и читал от корки до корки. Параллельная эволюция: учёный из двадцать первого века и агроном из двадцатого пришли к одному выводу разными дорогами. Это — лучшее подтверждение того, что вывод правильный.

К первому мая — засеяли всё.

Три тысячи шестьсот гектаров. Двадцать один день. Без аварий, без срывов, без «Палваслич, дождь зарядил и мы стоим». Дождь был — один раз, на три дня, — но Крюков заложил в график резервные дни, и мы уложились.

Первого мая — выходной. Праздник. Демонстрация в райцентре, которую я пропустил (Сухоруков понял: посевная важнее). Вечером — в клубе: Таисия Ивановна организовала концерт, Мишкин радиоузел играл что-то бодрое, дед Никита сидел в первом ряду и комментировал: «В мою молодость так не сеяли. А сеяли — руками.» Ему девяносто один год. Он помнил время, когда «трактор» было словом из газеты.

Второго мая — Крюков пришёл утром, молча положил на стол тетрадь, раскрытую на последней странице, и ткнул пальцем.

Итоговая таблица. Площадь — 3 612 га (расхождение с планом — двенадцать гектаров, потому что один участок оказался чуть больше, чем на карте). Культуры — все по плану. Сроки — все в графике. Удобрения — внесены по нормам. Семена — использованы полностью, остаток — ноль (Крюков рассчитал с точностью до мешка).

— Чисто, — сказал он.

— Чисто, — согласился я.

Он забрал тетрадь и ушёл. Я знал, куда: на поле. Проверять всходы. Крюков проверял всходы каждый день, начиная с третьего дня после посева. Ходил между рядками, приседал, смотрел на почву, трогал пальцами, что-то записывал. Агроном — на работе. Не в кабинете, не на совещании — на поле, коленями в земле.

Я сидел в правлении, пил чай и смотрел в окно.

Май. Зелёное — везде. Поля — зеленеют: озимые, посеянные осенью, уже набрали силу; яровые — только взошли, но взошли дружно. Деревья — в листве. Воздух — тёплый, влажный, с запахом земли и свежей травы.

Три года назад — первый май в чужом теле. Не знал, что делать. Не знал, кто эти люди. Не знал, выживу ли.

Теперь — знаю всё. И людей. И землю. И себя — в этом теле, в этом мире, в этом кабинете с портретом Брежнева на стене.

Посеяли.

Теперь — ждём. Лето покажет: тридцать пять — мечта или реальность. Двадцать пять на залежах — расчёт или самонадеянность. Тридцать у Степаныча — амбиция или цель.

Всё — в земле. Всё — зависит от дождя, от солнца, от ста факторов, которые нельзя контролировать. Можно — только подготовиться. Мы подготовились. Лучше, чем когда-либо.

А дальше — земля решит.

Земля — она не врёт. Кузьмич так говорит. И за три года я понял: он прав.

Глава 5

Кузьмич попросил отгул на четверг.

За три года — ни разу не просил. Ни в страду, ни в отпуск, ни когда болел (а болел он один