Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов Страница 14

— Семён! — произнёс я. — Седлай коней. Моего Бурана и своего Гнедого. И мальца… — я на мгновение запнулся, глядя на маленького тёзку, — к себе посадишь. Нечего ему пешком ноги бить, да и быстрее так будет.

Тем временем Семён кивнул, подхватил Митрия под мышки, словно щенка, и, не обращая внимания на его слабое трепыхание, выволок из шатра.

Я задержался на секунду, чтобы проверить перевязь с саблей и сунуть за голенище сапога верный нож. В голове уже крутились варианты… ведь если брод действительно существует, это меняет всё. Это тот самый джокер в рукаве, которого нам так не хватало.

Хотелось спросить у Семёна, зачем он вообще притащил мальца, если всю полезную информацию от него уже получил. Но за сборами и дорогой, я позабыл это сделать.

Выйдя наружу, я вдохнул прохладный вечерний воздух. Люди готовились к ночи, не зная, что, возможно, исход этого противостояния решится не в лобовой атаке, а благодаря наблюдательности одного голодного мальчишки.

Семён уже ждал меня. Он легко закинул Митрия в седло перед собой, и тот вцепился в жесткую гриву коня. Видно было, что верхом он сидит едва ли не впервые, но старается не показывать страха.

— Ну, веди, Сусанин, — усмехнулся я, взлетая в седло Бурана.

— Кто такой Сусанин? — спросил пацан и тут же продолжил. — Я не Сусанин, я Митрий.

— Так куда? — спросил я.

Митрий рукой показал вниз по течению.

— Туда, боярин. За старую иву.

Мы пустили коней рысью. Дорога заняла почти полчаса.

— Вот, — тихо сказал он, указывая на неприметный просвет в кустах.

Я спешился, бросив повод Семёну, и подошёл к кромке воды. Река здесь действительно вела себя иначе. Основное русло было спокойным и темным, но в этом месте, уходя по диагонали к тому берегу, тянулась полоса ряби.

— В прошлые годы его не было, — подал голос мальчишка, глядя на меня сверху вних. — Вода высокая была. А нынче засуха, вот дно и поднялось. Раньше мне приходилось крюк делать, через дальний брод, тот, что за три версты отсюда… ну, где ваши люди стояли.

Я вспомнил тот дальний брод. Его охраняли люди Патрикеева, пока тот не предал нас. Сейчас же там стояли надёжные сотни.

Но этот… этот был ничейным.

— Проверим, — бросил я Семёну.

Раздеваться не стал, только сапоги снял, связав их шнурками и перекинув через шею. Вода обожгла холодом, но я не обратил внимания. Дно под ногами было каменистым, без той вязкой глины, что превращала берега у нашего лагеря в ловушку.

Я шёл медленно, прощупывая каждый шаг ногой. Вода дошла до колен, потом поднялась до пояса. Течения здесь почти не было, и теперь понятно, как Митрий преодолел в одиночку реку.

— «Смелый пацан», — подумал я.

Я дошёл почти до середины реки, и глубина оставалась прежней. Всадник пройдёт, даже не замочив седла. Пехотинец пройдёт, подняв щит и оружие над головой. Телеги… с телегами будет сложнее, но если укрепить дно фашинами или просто пустить их пустыми, то и обоз перетащить можно. Вот только телеги нам по большому счёту были ни к чему.

Добравшись до противоположного берега, я выбрался на узкую песчаную косу. Ни костров, ни голосов, ни ржания коней. Хотя, если Семен сказал, что был здесь и никого не нашёл, то вряд ли после него я кого-то нашёл бы.

Вернувшись обратно, я натянул сапоги. Семён смотрел на меня с немым вопросом.

— Как ты вообще обратил внимание на этого пацана? — спросил я.

— Пошёл на охоту. Заячью тропку нашёл, — начал отвечать Семен. — И вижу, как он, — показал он на Митрия, — из реки выходит.

Я подошёл к Бурану и посмотрел на скучающего рядом мальчишку. Тогда я полез в кошель на поясе, нащупал там монету. Достал полновесный серебряный рубль, по сути, целое состояние для крестьянской семьи.

— Держи, тёзка, — я вложил монету в его маленькую, чумазую ладонь. — Заслужил.

Глаза у парня стали круглыми. Он сжал кулак, пряча сокровище, словно боялся, что оно исчезнет.

— Только уговор, Митрий, — сказал я, понизив голос и глядя ему прямо в глаза. — О том, что ты нас видел, и о том, о чём мы говорили, молчок. Никому. Ни матери, ни сестре, ни попу на исповеди. Понял?

Он серьёзно кивнул.

— Могила, боярин.

Семён, словно вспомнив о чём-то, полез в седельную сумку.

— На вот, держи ещё, — он вытащил связку рыбы, которую мы предусмотрительно прихватили с собой из лагеря. Несколько крупных, жирных окуней с красными плавниками и здоровенная щука, ещё влажная, блестящая в сумерках. Как я уже говорил, с продовольствием у нас проблем не было, всё, что нужно, поставляли купцы из Москвы. — Неси домой. Скажешь, сам поймал. Чтоб не ругались.

Митрий принял рыбу, прижимая скользкую связку к груди вместе с зажатой в кулаке монетой. Он посмотрел на меня, потом на Семёна. В его взгляде появилась какая-то взрослая, недетская решимость.

— А война, когда закончится… — начал он, запнувшись, — возьмешь к себе?

Я усмехнулся, похлопав Бурана по шее.

— А ты чьих будешь?

— Холоп я церковный, — без стеснения ответил он. — Как отец, мать и сестра. Мой батя плотник при монастыре. Мать за хозяйством следит. Сестра ещё мала, три зимы ей давеча стукнуло…

Он сделал паузу, набрал в грудь воздуха и выпалил на одном дыхании:

— Выкупи нас к себе, боярин! Сделай меня воином! А деньги… — он разжал кулак, протягивая мне рубль обратно, — деньги забери себе… в уплату.

Я посмотрел на монету, блеснувшую на его ладони, потом на его серьёзное лицо. В этом было что-то… настоящее. Не жадность, не хитрость, а отчаянное желание вырваться из круга предопределенности, в котором он родился.

Я накрыл его кулак своей ладонью, заставляя снова сжать пальцы.

— Давай так, Митрий, — сказал я. — Если всё сложится хорошо, если мы победим и вернёмся живыми… Будешь ты воином в моей дружине. Заберу тебя к себе в Курмыш. И там дам коня, кольчугу и саблю. А дальше, всё только от тебя зависеть будет. Как себя покажешь, так и жить будешь.

Он посмотрел на меня так, словно я был самим Господом Богом, спустившимся