Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов Страница 13

— Не могу, — сказал я, понимая, что я откладываю неизбежное. Но сейчас у меня не было слов для Алёны. Может я поступал как трус, но…

Алексей тем временем удивлённо вскинул брови.

— Ты чего? Я же говорю — езжай. Тут пока тихо. Ничего не случится за пару часов.

— Завтра съезжу, — сказал я, после чего направился к своим дружинникам. Продолжать этот разговор не было никакого желания.

* * *

Тем же днём, когда солнце коснулось верхушек леса, я сидел у наспех сколоченного стола с миской каши. В этот момент полог моего шатра откинулся. Я поднял голову, и увидел, что это был Семён.

Десятник вошёл не один. Его ладонь тяжело лежала на костлявом плече какого-то пацанёнка лет девяти, не больше. Мальчишка был одет в рубаху, которая знавала лучшие времена: серую, латаную-перелатаную, подпоясанную простой веревкой. Он упирался, глядя на Семёна испуганно, но в то же время с каким-то звериным упрямством.

— Это че ещё за явление Христа народу? — спросил я.

Семён подтолкнул парня вперёд.

— Да вот, Дмитрий, — произнёс он своим спокойным голосом. — Пацанёнка местного встретил. Он тут, неподалёку, у кромки воды тёрся. Рыбу пытался поймать… на это.

Семён протянул мне странный предмет, который до этого держал в другой руке.

Я взял его, повертел в пальцах. Это было длинное ореховое древко, явно высушенное по уму. Но интерес представляло не оно, а наконечник. В расщеплённый конец палки был вставлен и намертво примотан сыромятным пропитанным смолой ремешком железный обломок.

Присмотревшись, я понял, что скорее всего когда-то это было частью боевого кинжала. Калёная сталь, остро заточенная, с одной стороны с зазубринами, выбитыми камнем, чтобы превратить лезвие в подобие гарпуна.

По сути, это приспособление можно было назвать острогой.

Я хмыкнул, возвращая «оружие» Семёну.

— И это всё, ради чего ты ко мне его привёл? — спросил я, чувствуя нарастающее раздражение. — Семён, у нас война идёт. Мне сейчас не до того, кто тут пескарей глушит. Отпусти его, пусть бежит.

Десятник не сдвинулся с места. Он посмотрел на меня своим тяжёлым, внимательным взглядом, в котором читалось что-то такое, что заставило меня насторожиться.

— Дмитрий, ты погоди гнать, — сказал он. — Ты послушай, что он говорит. И сразу всё поймёшь.

Я перевёл взгляд на мальчишку. Тот стоял, шмыгая носом. Обычный деревенский пацан, каких тысячи по всей Руси. И вздохнув, понимая, что Семён просто так время моё тратить не станет, спросил.

— Тебя как звать-то?

Мальчишка сглотнул, покосился на Семёна, потом снова на меня.

— Митрий, — буркнул он.

Я ухмыльнулся, покачав головой.

— Тёзки, значит, — пробормотал я.

На секунду перед глазами всплыла картина. Тихая заводь Суры, утренний туман, поплавок, вздрагивающий на воде… И как я, будучи таким же шкетом, бегал с удочкой на реку.

Мелькнула мысль, что сейчас бы всё отдал, лишь бы просто посидеть вот так, с удочкой, забыв про интриги Марии Борисовны, про войну, про то, что моя дочь живёт в доме Шуйских, а жена ничего не знает… Эх, мечты.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Ну, Митрий, — спросил я, глядя ему в глаза. — И что ты мне хочешь рассказать?

Пацан насупился ещё больше. Видно было, что он не понимает, зачем его притащили к боярину.

— Не знаю, что хочу рассказать, — проворчал он с детской непосредственностью. — Но вот он, — кивок в сторону Семёна, — меня долго расспрашивал о том, как я тут взялся. Ещё и время из-за него потратил. А дома сестра и мать. Отец поздно придёт, но тоже некормленный толком. Все рассчитывают, что я рыбы наловлю.

В его голосе звучала искренняя обида.

— Ладно тебе, — я поднялся, разминая затёкшие колени. — Дадут тебе еды. Но, — я поднял палец, — Семён ведь тебя неспроста привел. Давай, Митрий, рассказывай. Откуда ты такой взялся, раз говоришь, что тебя дома ждут?

И тут Семён, видя, что пацан снова мнется, подтолкнул его словесно:

— Скажи боярину, где твоя деревня.

Митрий пожал плечами, словно говорил о самой очевидной вещи на свете:

— Так на том берегу. Деревня Протопопова.

Я замер и медленно повернул голову к мальчику, вглядываясь в него так, словно у него выросла вторая голова.

— В смысле… на том? — переспросил я очень тихо. — На том берегу реки?

— Ну да, — кивнул он. — Где ж ещё?

Мысли лихорадочно заработали. На том берегу стояло войско Углицкого. Весь тот берег контролировался врагом, а этот нами.

— И что ты мне хочешь сказать? — спросил я, всё ещё не веря до конца. — Ты пришёл… оттуда? Сюда?

— Но я же как-то перебрался сюда, — ответил Митрий, глядя на меня теперь уже как на дурачка. — Не по воздуху ж прилетел.

— То есть… ты хочешь сказать, что есть путь?

— Путь? — переспросил он, не понимая важности слова. — Нее, пути я не знаю. Я… я просто хожу туда-сюда. Правда здесь заводь лучше. Есть резкий обрыв, вода под ним крутит, и там рыба всегда к вечеру собирается. Щука стоит, иногда сом заходит. Вот этим прутом, — он кивнул на острогу, которая осталась у Семёна, — я добываю там рыбу. А у нас берег пологий, там только мелочь пузатая.

Я перевёл взгляд на Семёна.

— Далеко? — тут же спросил я у десятника.

Семён был сама невозмутимость. Прежде чем ответить, он отрицательно покачал головой.

— Чуть больше пяти вёрст вниз по течению, Дмитрий. За излучиной, где лес к самой воде подступает.

— Проверял? — сузив глаза спросил я. Ни за что не поверю, что он постоял у возможного брода и вернулся назад.

И Семён, усмехнувшись в усы, кивнул.

— Был на том берегу.

— И?

— Дозоров там нет, — понял, что я от него хочу, ответил Семён. — Всё внимательно осмотрел. Углицкий, видать, решил, что там берег слишком крутой, да и лес густой, бурелом. Подумал, что коннице не пройти, вот и не выставил дозоры.

— А брод? Пацан говорит, он ходит. Глубина какая?

— По пояс взрослому мужику будет в самом глубоком месте, — ответил Семён. — Дно твёрдое, каменистое. Течение там разбивается об отмель и не сносит. Конница пройдёт, да что там — пехота пройдёт.

Времени на раздумья не было. Солнце