Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия Страница 14

— Туман… он убил их прямо в воздухе, — Септимий подался вперед и мертвой хваткой вцепился в край плаща Севера. Его пальцы были липкими от черной жижи. — Птицы первыми чувствуют, когда воздух Британии меняет хозяина. Это земля извергает нас, как гной из раны. Хозяин Серых Дорог проснулся, и он не хочет, чтобы по его небу летали те, кто ест зерно Рима.

— Хозяин Серых Дорог? — Север нахмурился, рывком освобождая плащ из пальцев прорицателя. — Хватит загадок, старик. Где склад грека? Где Демофонт прячет масло? Говори, или я оставлю тебя здесь кормить твоих птиц.

— Древние боги не любят латынь, Марк! — Авгур сорвался на визг, и этот звук, неестественно звонкий в ватной тишине, заставил Тиберия вздрогнуть. — Они не понимают твоих указов! Сегодня я видел, как солнце почернело в желудке жертвенного ягненка. Уходите! Бегите к морю, пока вода еще соленая! На севере нет ничего, кроме пастей!

В этот момент одна из еще живых ласточек в клетке, подвешенной к столбу навеса, судорожно дернулась. Она издала звук, совершенно не похожий на птичий щебет — это был хриплый, утробный стон, какой издает человек перед казнью. Птица лопнула изнутри, забрызгав прутья и лицо старика черной гнилью.

Север даже не поморщился, лишь сильнее сжал челюсти. Его «дар» за виском взорвался острой болью, пульсируя в такт судорогам несчастной птицы.

— Склад, Септимий! — Марк схватил Авгура за плечи, встряхивая его костлявое тело. — Где грек? Где наше масло?

Старик обмяк в его руках, его взгляд на мгновение прояснился, наполнившись ледяным, осознанным ужасом.

— У старой пристани... за кожевенными ямами, — прохрипел он, вытирая черную слизь с подбородка. — Тупик Демосфена. Но напрасно вы взяли золото. Грек больше не торгует. Он... он теперь часть сделки. Он нашел огонь, который не гаснет, но цена за него оказалась слишком высока. Не идите туда, Марк. Там уже нет человека, только голод.

Север рывком поднялся на ноги, оттолкнув прорицателя.

— Идем, Тиберий. Хватай повозку! — скомандовал он, направляясь к выходу из дворика. — Здесь мы услышали всё, что нужно. Боги умыли руки, а грек подождет.

Тиберий, бледный как полотно, вышел во двор и рванул за собой тяжелую телегу. Колеса, соскочив с каменных плит в вязкую грязь Канабы, издали долгий, протестующий стон, который тут же утонул в серой стене Тумана.

Север коротко свистнул, призывая пса к ноге. Ацер возник из белой взвеси не сразу — сначала послышалось его тяжелое сопение и хлюпанье лап по грязи. Пес был сбит с толку: в этой низине Туман, смешанный со зловонием дубильных чанов, напрочь забивал чутье. Ацер то и дело останавливался, яростно тер морду лапой и чихал, пытаясь избавиться от едкой щелочной пыли.

Путь к старой пристани пролегал через низину, где в огромных врытых в землю чанах кисли шкуры. Здесь Туман не просто стоял стеной — он лежал на земле тяжелым, желтоватым пластом.

— Ищи реку, Ацер. Воду! — Север указал рукой в сторону предполагаемого спуска.

Пес неуверенно пошел вперед. Он двигался осторожно, почти ползком, постоянно принюхиваясь к малейшему колебанию воздуха. Он искал запах свежей проточной воды и гнилых водорослей, который пробивался сквозь вонь кожевен. Пару раз он ошибался — замирал перед глубокой рытвиной, залитой жижей, и глухо ворчал, предупреждая идущих следом. Тиберий ориентировался только на этот ворчливый звук и темный силуэт хвоста, мелькавший в шаге от него.

Тиберий тащил телегу, тяжело дыша. Колеса то и дело проваливались в рытвины, заполненные склизкой жижей.

— Марк, я едва вижу собственные руки, — прохрипел юноша. — Этот запах... от него легкие будто свинцом наливаются.

— Не дыши глубоко, — бросил Север, прикрывая рот и нос краем плаща. Его висок пульсировал так, что перед глазами плясали кровавые искры. — Мы почти на месте. Еще два поворота.

Марк старался говорить спокойно. Но его «дар» за левым виском выл на высокой, сверлящей ноте. Через эту боль в разум Севера просачивалось понимание, которого он не просил. Клеймо транслировало саму суть Тумана и все, что происходило внутри него. Дар шептал ему на что был способен этот туман.

— Смотри, — Север указал мечом на окна жилых лачуг, мимо которых они протаскивали телегу.

За мутными стеклами виднелись силуэты людей. Они не двигались. Женщина замерла у стола, уронив голову в тарелку; старик сидел в кресле у порога, застыв с открытым ртом. Они дышали — медленно, раз в минуту, — но их кожа приобрела сероватый, восковой оттенок.

Ацер остановился у одного из окон. Пес медленно повернул голову к Северу, ловя его взгляд. В этом коротком, вопросительном движении читалось: «Это враги? Мне их выпотрошить?». Север едва заметно качнул головой, и Ацер, мгновенно расслабившись, двинулся дальше, хотя его взгляд по-прежнему оставался прикованным к восковым фигурам за стеклом.

— Они спят? — шепнул Тиберий, стараясь не греметь колесами.

— Они мертвы, — отрезал Север. — Туман здесь такой густой, что он вытеснил их души. Если они не проснутся к рассвету, просыпаться будет уже некому.

Дорога закончилась тупиком, упирающимся в массивные ворота склада Демосфена. Здание, сложенное из почерневшего от влаги камня, нависало над самой водой. Здесь Туман буквально бурлил, вырываясь из-под дверных щелей, словно внутри склада кипел гигантский котел. У входа, наполовину скрытые клубами вырывающегося из щелей пара, застыли три фигуры. Это были грузчики Демосфена — огромные каледонцы, которых грек нанимал для охраны. Они стояли идеально ровно, их руки безвольно свисали вдоль тел.

— Стой у повозки! — рявкнул Север, перекрывая нарастающий гул в собственной голове. — Оглобли не бросай!

Тиберий вцепился в поручни телеги так, что побелели костяшки. Колеса, глубоко увязшие в портовой грязи, протестующе скрипнули. Юноша тяжело дышал, его взгляд метался от массивных ворот склада к застывшим фигурам стражей.

— Марк... — Тиберий попятился. — Посмотри на их лица.

Север не ответил. Его «дар» взорвался каскадом белых искр, от которых перед глазами поплыли кровавые круги. Клеймо передавало ощущение чужого присутствия.

Подойдя ближе он увидел что кожа грузчиков приобрела цвет мокрого сланца и натянулась на черепах так плотно, что губы исчезли, обнажив вечный оскал десен. Вместо глаз у них