Негоциант - Виктор Коллингвуд Страница 12

— Фёкла, принимай. Убыток покрыт нынче, а не когда господа офицеры промеж себя разберутся. Архипыч, запись: выдано из моих денег, взыскать с жалованья лейтенанта Сукина, а недостанет — с будущего.

Архипыч отсчитал Фекле серебро, каждую монету сопровождая тяжёлым вздохом Полугодовое офицерское жалованье, между прочим. Прокоп проверил монеты на зуб. Жена пересчитала ещё раз и завязала платок узлом.

И тут же взмолилась:

— Токмо скотину заберите, батюшка! Не надобен он нам боле! Убьёт кого али опять пьянствовать полезет!

— Забираю.

Сукин молчал. Повернувшись к лейтенанту, я дружелюбно оскалился (Сукин вздрогнул, Баранов побледнел, Архипыч мелко перекрестился) и самым дружеским тоном сообщил.

— Смотрите какое дело, господин Сукин. Я — военный комендант Ново-Архангельска и ваш непосредственный начальник. А еще — немного провидец. Так, самую малость. Поэтому сообщаю, что произойдет в ближайшее время. Вы признаете ущерб, отменяете порку, возвращаете остатки припасов и готовите судно. Если этого не случится, значит, выходит, что вы назвали меня лжецом.

Я помолчал и веско добавил:

— Тогда останется выбрать пистолеты!

За спиной у него кто-то шумно втянул воздух, на скулах Сукина заходили желваки.

Репутация Федьки Толстого в таких разговорах работала лучше любого приказа. Все знали: этот придурок, и правда, пойдёт стреляться из-за пьяного хряка.

— Дуэлью вы не докажете своей правоты, граф.

— Зато быстро закончим спор.

— Вы мне угрожаете?

— Предсказываю, Сукин, предсказываю.

Тот недоуменно посмотрел на Баранова — правитель не вмешался. Потом перевёл взгляд на Феклу, на разлитую брагу, на мешок с клеймом судна.

— Ежели хозяйству причинён ущерб, я его возмещу, — наконец выговорил лейтенант. — Злого намерения не имел. Наказывать хозяев не стану.

— И отчёт по припасам, — добавил Баранов.

— Представлю.

— Вот и славненько, — просияв акульей улыбкой, я дружески хлопнул лейтенанта по плечу. Тот отшатнулся, едва не упав. — Еще момент: в ближайшие дни нам надо добраться до устья реки Медной. Корабль готов к отплытию?

— Никак нет. Такелаж требует починки.

— Срок подготовки «Елисаветы»?

— Через три дня дам полный перечень работ. Через четыре судно сможет выйти в море.

— Вот и славно, — сказал я. — Умеете же нормально разговаривать… когда горло не занято горячительным.

Глаз у Сукина дёрнулся. Однако смолчал. Быстро учится, сукин сын.

— Борьку — в отдельный загон. Стены укрепить, следить и к складам не подпускать.

Архипыч горестно воздел руки:

— Мало мне людей ваших кормить, теперь ещё и пьяную скотину сторожить!

— Не скотину, а специалиста по сыску тайных винокурен. Единственного в колонии, между прочим! Гордись! — веско сказал я и оскалился так, что народ снова шарахнулся.

Сукин откланялся и ушёл, гордо держа спину. Баранов посмотрел ему вслед:

— Загуляет теперь пуще прежнего.

— Не дадим. Завтра начнём лечение.

Наутро лейтенант явился по приглашению. Вид имел такой, будто ночь провёл под килем собственного судна. Лицо отекло, кожа приобрела серо-зелёный оттенок, руки мелко дрожали. Но мундир снова застегнул на все пуговицы.

— Вы меня звали, граф?

— Звал. Раздевайтесь.

Лейтенант отступил на шаг.

— Простите?

— Банька истоплена. В вашем нынешнем виде серьёзные разговоры вести бессмысленно.

Подозрительно осмотрев сруб, Сукин всё же снял мундир. Спорить сил не осталось. В предбаннике Архипыч уже поставил кувшин с брусничной водой.

— Пейте, господин лейтенант, — велел старик. — Кисленькая. Авось внутренности обратно к душе прирастут.

Сукин сделал глоток, поморщился и осушил кружку до дна.

— Ещё.

— Во как! А вчера ром тоже небось «ещё» просили.

— Архипыч, — предупредил я.

— Молчу-с. Человек лечится.

После второго ковша руки у Сукина задрожали меньше. В парной он сначала устроился на нижней лавке и сидел, уставившись в пол. Плеснув воды на камни, я поднял облако жара. Лейтенант закашлялся.

— Убить меня решили иным способом?

— Для дуэли слишком мокро.

Через несколько минут лицо его покраснело. Потом ожило. После второго захода Сукин уже сам попросил добавить пару.

— Как «Елисавета»? — спросил я.

— Корпус держится хорошо. Течи в пределах обычного.

— А что чинить?

Сукин загнул палец.

— Правый якорный канат менять. Износился, доверять ему нельзя. На фок-мачте трещина возле эзельгофта — пока невелика, но в тяжёлую погоду разойдётся.

— Мачту менять надо? — уточнил я.

— Нет. Достаточно стянуть железом и укрепить. Ещё два паруса следует перешить.

— Запасной руль?

Лейтенант поморщился.

— Дрова. Его только на растопку. Придётся делать новый, ежели найдём подходящий лес и мастеров.

— Помпы?

— Исправны. Обе проверил.

— Команда как?

— Устала, — Сукин вытер выступивший на лбу пот. — Но работать может. Дайте людей нормально кормить и не мешайте командовать — через четыре дня «Елисавета» выйдет в море.

Ни путаницы, ни пустого хвастовства. Говорил точно, называл сроки, людей и материалы. Даже пояснил, без чего никак нельзя выйти сейчас, а что потерпит до весны.

Пьяница передо мной сидел скверный. Офицер — вполне годный.

— Александр Андреевич поход к Медной реке одобрил, — сказал я. — Судно понадобится не раз. Пойдёт дорога — станут нужны постоянные рейсы. А там и не одна посудина.

Поход, к слову, Баранов одобрял с редким пылом. Подозреваю, медь занимала его лишь немногим сильнее возможности на пару месяцев избавиться от шумного графа.

— Где вы возьмёте суда? — усмехнулся Сукин. — Команды? Деньги на ремонт? И кто, позвольте, назначит меня командовать вашей флотилией — уж не вы ли?

— Сперва докажите, что вам можно доверить хоть одну посудину. После поговорим о нескольких.

Мы вышли остывать — и попали на представление.

Посреди двора Архипыч с Ефимкой переводили Борьку в новый загон. Точнее, Борька переводил их. Верёвку он оборвал сразу, Ефимку протащил на животе сажени три, Архипыча обошёл по дуге и с разгону влез мордой в бочку с водой — проверить, не переменилось ли содержимое к лучшему.

— В барина пошёл, ирод! — вопил Архипыч, отбиваясь шапкой. — Вылитый барин!

Сукин впервые за два дня усмехнулся:

— Намаетесь вы с ним. Раз питьё распробовал — теперь всюду искать станет.

— Ничего. Мы из него борова сделаем. Сразу сделается тих и послушен. Кстати, сударь, вас это тоже касается!

Пауза.

Резать Борьке причиндалы я, понятное дело, и не думал: единственный производитель на всю колонию, да еще и пятьдесят рублей моих денег. Но лейтенанту об этом знать было вовсе не обязательно.

До лейтенанта