К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров Страница 12

Голощапов до того сидел с видом учтивого хозяина, позволявшего гостю чувствовать себя почти приятелем. Теперь же он чуть вскинул бровь и посмотрел на ревизора с выражением сожаления.

— Так мы, стало быть, всё-таки пойдём по иному пути, отличному от благоприятного? — спросил он, будто говоря о каком-то досадном недоразумении между уже хорошо знакомыми людьми, почти что приятелями.

Алексей Михайлович вздрогнул от того, как это было сказано. В нарочитой мягкости угадывалась угроза. Ревизор поколебался лишь мгновение, после чего протянул запрос через стол.

— Сей запрос вручаю вам господин городской голова! — выдал Алексей.

Голощапов, с тем же размеренным достоинством, принял его в руки.

— Ну что ж, Алексей Михайлович, раз это ваше решение, — делано вздохнул Ефим, будто принимал на себя бремя чужого упрямства, — то кто я такой, чтобы ему противиться.

Голощапов развернул лист, расправил его ладонью и почти сразу же сменил тон, переводя всю свою речь на язык сухой и канцелярский.

— Однако, — продолжил теперь он, — поскольку мы с вами, скажем так, переходим из приятельского формата отношений к формату сугубо деловому…

Глава 5

Голощапов медленно поднял взгляд на ревизора.

— Я вынужден буду спросить вас об основаниях для подобного запроса, — сказал он, медленно проводя ногтем по документу. — Всё-таки вы его уже единожды подавали, едва лишь прибыли в город. И в прошлый раз я, признаюсь, не заметил там никаких ссылок. Ни на устав, ни на действующие предписания.

Алексей на этих словах заметно растерялся. Я видел, как его взгляд метнулся в сторону, будто он искал там опору, которой не находил. В самом деле, очевидно, ни устава, ни ссылок он прежде не вписывал. Не вписал бы и в этот раз… когда ревизор подписывал документ, ничего подобного там все еще не было.

Голощапов же, словно бы невзначай, добавил, не поднимая глаз от текста:

— После вчерашнего недомогания, разумеется, сие допущение понятно… но форма, знаете ли, есть форма.

Он недвусмысленно давал понять: мол, вполне ясно, что человек, который ещё вчера был слаб и почти не владел собой, едва ли способен на здравое решение сегодня. Подчеркивал, что вся эта бумага — сплошная ошибка.

Но при этом показно опустил взгляд к листу. Голощапов читал поданный запрос, и читал медленно и внимательно. Я видел, как его взгляд задерживается на каждой строке. Он явно выискивал лазейку — малейшую небрежность, за которую можно было бы ухватиться и обратить всё происходящее против нас.

Но потом бровь Голощапова приподнялась, пусть лишь на волос, едва заметно для постороннего взгляда. Он негромко кашлянул в кулак, будто стараясь скрыть внезапное раздражение.

Взгляд городского головы, наконец, дошел до того места, которое я вписал уже после проставленной ревизором подписи.

Впервые за всё время, что я за ним наблюдал, Голощапов утратил ту уверенную инициативу, с которой прежде вёл разговор.

Я не стал дожидаться, пока неловкость, повисшая в кабинете, окрепнет, ухватил момент за хвост и заговорил сам.

— Как видите, господин Голощапов, Алексей Михайлович всё это учёл и уже исправил прежние неточности, — обозначил я.

Под столом я едва заметно коснулся носком сапога ноги ревизора. Алексей Михайлович вздрогнул, но понял меня верно.

— Д-да… дополнил, — скомкано подтвердил ревизор.

Голощапов украдкой покосился на меня, и я увидел, как его взгляд меняется. Ещё минуту назад он держал меня за ловкого, но всё же второстепенного человека, приживалу при ревизоре. Однако теперь в глазах главы появилось внимательное и холодное мерцание.

Впрочем, Голощапов был слишком опытен, чтобы позволить этому пониманию прорваться наружу. Он взял себя в руки почти мгновенно. Лицо вновь приобрело выражение чинной благожелательности.

— Так-так… всё вижу, — проговорил он, аккуратно сложив лист. — Это, разумеется, уже иной разговор. Однако принять бумаги лично я всё же не смогу. Иной порядок. Подобные документы проходят в установленном порядке…

— С занесением в журнал входящих немедля, — добавил я. — Сие требование прямо указано в тексте.

Алексей Михайлович, ещё недавно колебавшийся, теперь подобрался. Голощапов же едва заметно усмехнулся, выдавая своё презрение одним лишь блеском глаз. Нас он видел, как двух мальков, попавший в его пруд с пираньями.

— Разумеется, — мягко сказал голова. — Если бы вы изволили дойти до господина Мерзликина, а не врываться вот так в мой кабинет… То всё было бы устроено с надлежащей последовательностью.

Этими словами Ефим ловко выставлял все так, будто никакого сопротивления с его стороны и не было. Ну а вся задержка проистекла лишь из нашей собственной поспешности и нарушении порядка.

При этом я отчётливо видел, что Голощапов для чего-то тянет время. Он ещё несколько мгновений посидел, держа документ перед собой. Затем с тем же невозмутимым видом поднялся, обошёл стол, взял лист в руку и, слегка отворив дверь, указал в сторону коридора.

— Пройдёмте-с, — учтиво предложил он. — Я, пожалуй, поспособствую тому, чтобы вы избежали излишних проволочек.

Мне же было ясно, что он желает контролировать наш каждый шаг и каждое слово. Контроль для него сейчас значил не меньше, чем сама бумага.

Алексей Михайлович бросил на меня быстрый, почти растерянный взгляд. В глазах застыл немой вопрос — соглашаться ли на это? Не оборачивается ли предложенная учтивость ловушкой?

Я ответил ему едва заметным кивком.

— Да, пойдёмте, — согласился ревизор, уже обращаясь к Голощапову. — Благодарю вас за участие.

Мы вышли из кабинета главы и двинулись по коридору. Больше никто ничего не говорил, единственными звуками были поскрипывания половиц под ногами.

Остановившись у двери искомого кабинета, Голощапов постучал коротко и властно. И, не дожидаясь ответа, распахнул створку. Мы вошли следом, и я огляделся, сразу понимая, где оказался.

За длинным столом у окна молодой писарь с жидкими усишками сидел, разложив перед собой листы. Но перо его в эту минуту было отложено, а сам он увлечённо разглядывал что-то на ладони, будто ловил в ней невидимую пылинку. У печи, где на кирпичах стоял закопчённый самовар, другой писарь, постарше, потягивал остывший чай из стеклянного стакана в подстаканнике. В углу, возле шкафа с делами, третий перебирал папки медленно и лениво, скорее для вида, чем по необходимости.

Но лишь стоило Голощапову переступить порог, как всё изменилось в одно мгновение. Жидкоусый схватился за перо и с преувеличенной поспешностью склонился над бумагой. Старший отодвинул стакан подальше и принялся шарить по столу, изображая, будто давно уже ищет какую-то важную бумагу. Тот же, что стоял у шкафа, вдруг стал вынимать папки одну за другой,