Афоня. Старая гвардия - Валерий Александрович Гуров Страница 12

На лице пограничника всё читалось без слов. Нет, он меня слушал. Но слушал так, как молодые обычно слушают стариков — с лёгким снисхождением. Для него я был дедком, который бунчит что-то там по старой памяти. Снова смотрел снисходительно, ненадолго его хватило.

— Враг-то, может, и не дремлет, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Да только сейчас армия совсем другая, дед. Ничего общего с тем, что было десять лет назад, а уж тем более в твою молодость. Теперь любое движение мы засечём ещё до того, как враг сунется. У нас «птички» есть.

Я вспомнил о той летающей стрекозе, с помощью которой меня обнаружили в море. Ясно… нет, птичка эта, конечно, штука полезная, спору нет. Но показать, что ли, молодежи, что он конкретно так заблуждается?

— Молодой, — я улыбнулся краешками губ. — Хочешь урок выучить? Глядишь, дальше тебе жизнь спасёт.

— Ну-у-у, — протянул погранец. — давай, дед, даже любопытно, что за урок та…

Он не договорил.

Я в следующий миг выхватил у него автомат. Ловким движением отщелкнул предохранитель на левой стороне корпуса, позади спусковой скобы. И наставил дуло в грудь погранца.

— Оп-пачки! Приплыли?

Глава 5

Молодой выпучил глаза, переводя взгляд то на меня, то на автомат, упёртый ему прямо в грудь. Зрачки расширились, дыхание сбилось, кадык дёрнулся. Ещё мгновение — и он начал медленно, неуверенно поднимать руки, боясь сделать лишнее движение. Испугался засранец, уже по-настоящему, без всякой бравады.

И правильно. Пусть боится. А то слишком уж расслабил булки.

— Э-э… дед, ты чего делаешь?.. — растерянно прошептал Кирилл.

Голос у погранца сел, да и побледнел он заметно.

— Свои же…

Я лишь усмехнулся, внимательно наблюдая за его реакцией. Всё это было до боли наглядно: как человек меняется под дулом оружия. Всю показную уверенность как слизывает, зато подноготная наружу лезет мгновенно.

— Не зевай, на то и ярмарка, молодой, — хмыкнул я, не убирая автомат. — Немчура на моём месте уже бы тебя изрешетила. И поминай, как звали.

Я дал погранцу несколько лишних секунд — ровно столько, чтобы страх успел дойти до мозжечка, или куда он там должен был дойти. А после превратился в понимание. Уроки такого рода должны впечатываться намертво, если сейчас отпустить слишком рано, толку не будет никакого.

После этого я спокойно отвёл автомат в сторону и протянул его обратно Кириллу.

— Держи, летеха, — сказал я.

Кирилл взял оружие, но машинально, всё ещё не до конца веря в происходящее. По глазам было видно — он искренне не понимал, что только что произошло и как этот, по его мнению, дремучий дед умудрился так просто и незаметно забрать у него автомат.

— Ты, пацан, в следующий раз внимательнее будь, — сказал я уже без усмешки, жёстко и по-деловому. — И варежку на службе не разевай. Диверсант — это такая поганая зараза, что как чёрт из табакерки в самый неожиданный момент выскакивает. А твоя прямая задача — быть к этому готовым. Всегда.

Тот отрывисто закивал, прижимая автомат.

— Как видишь, пацан, никакие твои птички-невелички тебе бы не помогли, — пояснил я, убирая усмешку, но сохраняя поучительный тон.

Молодой только растерянно хлопал глазами, рот у него был приоткрыт. Видно было, что в голове у лейтенанта сейчас крутилась одна-единственная мысль — как вообще такое возможно.

Я же прекрасно видел, что паренёк-то он, в целом, адекватный. Не пустоголовый, не дурной. Царь в голове у него, определённо, имелся. Именно поэтому я и рискнул — решил преподать ему этот урок в таком виде, в каком его действительно запоминают. Когда урок дан на собственной шкуре.

— Вот это вы, конечно, даёте, Афанасий Саныч… — выдохнул Кирилл, наконец, приходя в себя.

Он машинально перекинул лямку автомата обратно себе на плечо, все ещё бросая на меня быстрые, осторожные взгляды. Так, будто проверял, не повторится ли всё снова.

— На здоровье, — ответил я. — Лишь бы толк был. И чтобы в следующий раз ты не забывал, что ты не на пикнике и не на прогулке. Ты на службе.

Я хлопнул Кирилла по плечу и тут же подмигнул, чтобы пацан совсем не раскис и не ушёл в себя. Мне ведь не унизить его надо, а уму-разуму научить.

В этот момент в дверях появился Саныч.

Пограничник на секунду замер, видимо, не сразу сообразив, что это мы делаем, стоя друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Картина выглядела, мягко говоря, неоднозначно.

Но уже через мгновение, поняв, что ничего экстраординарного не происходит, Саныч кашлянул в кулак и заговорил деловым тоном:

— Так, ну всё. С полицией я связался. К причалу сейчас подъедет их наряд, заберут нашего «гостя из прошлого». Так что, Кирилл, давай его на выход. Мы уже почти приплыли.

Летеха отрывисто покивал, показывая, что распоряжение Саныча как старшего услышал и понял. Видно было, что мыслями молодой всё ещё не здесь. Слишком уж сильно его впечатлило то, что я ему только что продемонстрировал. В голове у парня явно шёл внутренний пересмотр картины мира, и действовать он поэтому не спешил.

Саныч это заметил и терпеть паузу не стал.

— Кирюха, ну ё-моё, — недовольно проворчал он. — Ну чего завис? Я же тебе сказал: выводи нашего командира. Там его от нас уже заберут.

Кирилл вздрогнул. Резко выпрямился, затем украдкой посмотрел на меня. Но теперь взгляд у него был уже совсем другой — не настороженный и не растерянный, а полный искреннего уважения.

— Пойдёмте, Афанасий Саныч, — проговорил он и жестом показал мне на выход из каюты.

Я почувствовал, как катер пограничников начал медленно сбрасывать ход. Лёгкая вибрация корпуса изменилась, двигатель перешёл на другой режим, и по этим ощущениям было ясно, что мы подходим к причалу.

Ну вот и приплыли.

Что тут сказать… Новая техника. Техника, как говорится, будущего. Я уже смирился с мыслью, что каким-то чудом перенёсся лет на тридцать вперёд, ведь с этим не поспоришь — разница ощущалась буквально во всём. Современные катера радикально отличались от тех судов, на которых я ходил в своё время. Это было примерно как сравнивать старый добрый «Запорожец» с иномарками, которых после развала Союза в России стало хоть пруд пруди.

Но был один нюанс.

Во всём этом новом, блестящем и напичканном электроникой железе, где половиной