Сталин. Дело Кирова - Роман Котик Страница 11

— И после моего приказа взять водителя под охрану.

Агранов молчал.

— Дроздов объяснил пустой пост только тогда, когда Борисов уже не мог объяснить сам.

— Он оформил то, что было в журнале.

— В журнале нет причины вызова. Причина появилась у Дроздова.

Молотов записал. На этот раз не 2 слова — целую строку.

— Где Карпов? — спросил Орлов.

Лебедев ответил:

— Сейчас приведут.

— Где Дроздов?

Медведь сказал:

— Проверяют.

— Не проверяют. Ищут.

Медведь не ответил.

В дверь ввели Карпова.

Дежурный по постам оказался молодым, лет 25, с красными ушами и перетянутым ремнём. Он снял фуражку и держал её перед собой.

— Кто вызвал Борисова с поста? — спросил Орлов.

— Телефон был, товарищ Сталин.

— От кого?

— Из управления.

— Фамилия.

Карпов посмотрел на Медведя. Медведь не помог.

— Сказали: заместитель начальника. Голос не назвал фамилию.

— Вы знали голос?

— Похож был на товарища Дроздова.

— Похож или Дроздов?

Карпов сжал фуражку.

— Я раньше с ним по телефону говорил. Думаю, он.

— В журнал почему не внесли?

— Вносил.

Орлов открыл журнал постов, подвинул к нему.

— Покажите.

Карпов ткнул пальцем в строку 16:25. Чернила были чёрные. Слова «вызван к телефону» стояли ровно. После них, между строк, карандашом было дописано: «по служебному вопросу».

— Это вы писали?

— Нет.

— Кто?

— Не знаю.

Агранов сказал:

— При таком движении бумаг кто-то мог уточнить запись.

— Уточнить можно подписью. Без подписи это не уточнение.

Орлов закрыл журнал.

Поскрёбышев подошёл к Орлову и тихо сказал:

— Товарищ Сталин. Из комендатуры принесли журнал выводов Николаева.

— Давайте.

Поскрёбышев положил журнал перед ним. Руки у секретаря были ровные. Голос тоже.

Орлов открыл последнюю заполненную страницу.

Николаев. Камера при комендатуре. Запись 07:32.

Он прочитал строку до конца.

«Выведен для дополнительного допроса. Распоряжение — Агранов».

Орлов поднял глаза.

Агранов стоял у стола. Папка закрыта. Лицо прежнее.

— Где Николаев? — спросил Орлов.

Агранов ответил сразу:

— В комнате допроса.

— Кто разрешил?

— Следствие.

Орлов закрыл журнал.

— Я спросил: кто разрешил?

Агранов выдержал паузу.

— Я.

Орлов встал.

— Ведите.

Поскрёбышев открыл дверь первым.

В коридоре уже стоял Карпов, дежурный по постам. За ним двое сотрудников держали под руки человека в форме управления. Дроздов был без папки.

Орлов прошёл мимо них.

— Оба останутся здесь.

— Слушаюсь, — сказал Медведь.

У лестницы Агранов догнал его на полшага.

— Товарищ Сталин, Николаев сейчас в состоянии, при котором прямой разговор может быть бесполезен.

Орлов не остановился.

— Оттого и суетились? — бросил Орлов.

Агранов шёл рядом.

— Я торопился сохранить показания.

— Ты торопился состряпать удобную версию.

У двери комнаты допроса стояли 2 охранника. Один открыл сразу.

Внутри за столом сидел Николаев. Маленький, серый, с опухшими веками. Перед ним лежал лист. На листе было 4 строки машинописи и пустое место для подписи.

Орлов остановился на пороге, вглядываясь в убийцу Кирова.

Николаев поднял голову и сказал:

— Я это уже подписывал.

Глава 5. Николаев

Комната была меньше, чем показалась с порога. Стол придвинули к окну, чтобы дневной свет падал на бумагу, а не в лицо допрашиваемому. На подоконнике стояла чернильница, рядом лежали 2 пера и промокательная бумага. Николаев сидел без ремня и галстука. Ворот рубахи расстегнули. На левой скуле темнел кровоподтёк, на нижней губе запеклась кровь. Руки лежали на столе ладонями вниз. Правый указательный палец был в чернилах.

За его спиной стоял сотрудник в кожаной куртке. Второй сидел у стены с блокнотом на колене. На краю стола лежали 4 строки машинописи: «Я, Николаев Леонид Васильевич, признаю, что действовал по заданию группы бывших зиновьевцев…» Дальше шли слова о подготовке убийства и «центре недовольных». Под текстом оставили место для подписи и дату — 2 декабря 1934 года. Время не указали.

— Я это уже подписывал, — повторил Николаев.

Орлов вошёл. Поскрёбышев закрыл дверь. Агранов остался справа, у шкафа, Молотов — у окна. Медведь хотел войти следом, но Орлов остановил его движением руки.

— Вы останетесь в коридоре. Дроздова не отпускать. Карпова тоже.

Медведь кивнул и вышел. Сотрудник у стены поднялся, прижав блокнот к животу.

У стены сидел Баранов, уполномоченный секретно-политического отдела. Текст ему дал следователь Розанов; машинистка отпечатала 2 экземпляра. Первый лежал на столе, второй Баранов назвал «в работе у следственной группы». Орлов взял лист за верхний край. Бумага была ещё влажной, буква «о» в слове «зиновьевцев» отпечаталась жирнее остальных. Под листом осталась копирка. Один экземпляр собирались подшить, второй уже вынесли из комнаты.

— Вернуть второй экземпляр. Сейчас.

Орлов положил ладонь на копирку. Если второй экземпляр уже вышел из комнаты, через час он мог оказаться в шифровке, вечером — в Москве, утром — в справке Политбюро. Подпись Николаева для этого была желательна, но не обязательна. Достаточно написать: «в ходе допроса подтвердил». Он видел такие формулы в архивах. За ними всегда исчезало время, вопрос и человек, который первым произнёс нужное слово.

Агранов не двинулся.

— Товарищ Сталин, документы следствия находятся в работе у назначенных сотрудников.

— Поэтому они и должны быть на месте. Поскрёбышев, запишите время: 08:47. Второй экземпляр листа находится вне комнаты допроса. Кто вынес — установить.

Поскрёбышев открыл блокнот. Агранов повернул голову к Баранову.

— Принесите.

Баранов вышел быстро. Сотрудник за спиной Николаева остался. Орлов посмотрел на него.

— Вы участвовали в допросе?

— Охрана, товарищ Сталин.

— Тогда ждите за дверью.

Когда дверь закрылась, Николаев поднял голову. Глаза у него были воспалённые, но не сонные. Он следил за бумагой, за руками Агранова, за Молотовым. Сталина он старался не разглядывать. Страх не мешал ему считать людей в комнате. Это был не человек, который потерял связь с происходящим. Он понимал, кто перед ним, и ждал, какую роль ему предложат.

На запястьях остались полосы, на костяшках — ссадины. Кровоподтёк на скуле наливался снизу, значит, удар был недавний. Орлов спросил, осматривал ли Николаева врач после ночного допроса. Агранов ответил: медицинская помощь не требовалась. Николаев усмехнулся и показал разбитую губу. В журнале выводов отметки