Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц Страница 11

Я оценил и скорость, и точность удара, и взаимную согласованность действий. Хороший дуэт, слаженный. Видно, что эти двое многое вместе прошли. Такие люди мне бы пригодились…

Но вот остальным французам такое самоуправство со стороны иностранцев сильно не понравилось. Человек десять-пятнадцать вскочили на ноги с явным намерением поучаствовать в веселье и буром поперли на обоих солдат.

— А ну стоять, сукины дети! — заорал сержант, но было уже поздно.

Кулаки замелькали в воздухе, челюсти захрустели, но пока, к счастью, обходилось без ножей.

Русские бились умело, не расходуя силы, они умело умудрялись держать дистанцию с нападавшими. И все бы ничего… но численное преимущество французов быстро дало о себе знать. Плюс сержант — здоровый детина, мгновенно прикинувший на чью сторону встать, он тут же принял решение и попер на наших.

Двое еще держались, но их постепенно зажимали в угол. Оттуда уже не уйдут. Свалят с ног и запинают, как пить дать. И хорошо, если отделаются парой переломов и синяками, а запросто могут и насмерть забить.

Разумеется, в такой ситуации я не мог просто сидеть на месте и наблюдать за развитием событий.

Мимо пытался пробежать мужичок с табуретом в руке, но моя нога вовремя оказалась на его пути, и он покатился, споткнувшись, а я добавил крепкий пинок по ребрам и надолго вывел его из строя.

А потом уже вступил в полноценную драку.

Дрался просто, по-кабацки, широкими мощными ударами во все стороны раскидывая французов, свинчивая челюсти и носы всем, кто попадался мне под руку.

Один, второй, третий… пока все шло удачно, да и русские все еще держались, принимая на себя основную волну нападавших.

— Прекратить! Всем замереть на месте! — все кричал сержант, брызгая слюной во все стороны, но его никто не слушал.

И тут же ему в голову прилетела пустая бутылка вина — причем кинул кто-то из своих. Сержант сполз под лавку, держась рукой за окровавленный затылок.

Я пробился к русским, расшвыривая всех, оказавшихся на моем пути, и сделал это весьма вовремя. Еще бы немного, и их все же задавили бы массой, а сейчас, почувствовав поддержку, они словно обрели второе дыхание.

По лицу одного текла кровь, второй дрался лишь правой рукой — левая плетью висела вдоль тела, и все же эта парочка была грозной силой.

— Бей их, парни! — призывно заорал длинноносый французский пехотинец с рассеченным лбом. — Они уже на ногах не держатся!

Я тут же схватил его за отворот куртки, перекинул через бедро классическим приемом, с хрустом впечатав его носом в пол, а потом перевернул и добил коротким ударом в челюсть.

Но тут мне по спине чем-то приложили, да так крепко, что я упал вперед, едва сумев сгруппироваться и сделать кувырок. Тут же вскочил на ноги и развернулся.

Весьма вовремя. На меня пытался напрыгнуть низкорослый мужик с ножиком в руке.

Запрещенный прием! За такое надо жестко наказывать!

Я перехватил его руку и безо всякой жалости вывернул кисть до хруста. Нож вывалился из ладони, мужик заорал от дикой боли, но я и не думал останавливаться, резким движением заведя его руку за спину, пока не раздался резкий сухой щелчок. Его плечо выскочило из сустава с тошнотворным звуком, а крик превратился в тихий скулеж.

— Будешь помнить, ублюдок, что драться надо честно!

Ногой отпихнув полумертвого от боли француза в сторону, я едва сумел увернуться от нового удара, нацеленного мне в лицо.

Сразу двое шли на меня с явным намерением искалечить.

Э-э-э нет, ребята, так не пойдет!

Я отступил чуть назад, ближе к «своим».

Вовремя!

Хоть в драке участвовали далеко не все присутствующие, но потихоньку нас начали теснить. Я уже подумал было достать пистолет и начать стрелять хотя бы в воздух, чтобы отпугнуть нападавших.

Но тут распахнулась дверь комнаты и в зал вывалился сенегалец. Широкая улыбка, царившая на его лице, тут же пропала. Мгновенно оценив обстановку, он мгновенно вступил в драку, и это в корне поменяло расстановку сил.

Огромный, злой, со сверкающими яростью глазами, он схватил за ножку табурет и обрушил его на голову ближайшего противника.

Тот кулем рухнул на пол и остался там видеть дивные сны.

Мамаду швырнул табурет в следующего, сбив того с ног, и набросился на третьего, двумя ударами разбив ему в кровь лицо и, кажется, выбив пару зубов.

Это была славная драка!

С появлением сенегальца ситуация изменилась. Уже не нас теснили, а мы атаковали, одного за другим выводя французов из боя.

Из комнаты, откуда вышел Мамаду, высунулась полуодетая девица и громко завизжала, увидев бойню. Но визжала она не от страха, а от восторга, глядя на мощного сенегальца, который выглядел как настоящий бог войны — широкоплечий, высокий, он весь бугрился могучими мышцами и казался бессмертным.

Да и в целом команда у нас вышла слаженная, умелая. Каждый из четверых дрался далеко не в первый раз в жизни, и противники, хоть и тоже большей частью являлись солдатами, быстро это поняли.

Сначала один, потом и остальные выходили из драки, попросту показав спину и выбегая из дверей заведения от греха подальше.

Через пару минут все было кончено.

Я вытер пот со лба, осматривая поле боя.

Французы валялись на полу в живописных позах. Кто-то стонал, другие все еще пребывали в стране грез, остальные бежали. Те же, кто в драке вовсе не участвовал, тоже поспешили покинуть «дом свиданий», опасаясь проблем со стороны полиции, которая явно не замедлит здесь появиться.

Вечеринка закончилась, пора и честь знать.

— Пойдем, пожалуй, — несмотря на победу, я не собирался задерживаться в заведении. Полицию могут и не вызвать — обычная драка, закончившаяся сравнительно удачно — ни одного убитого и даже тяжело раненного, и даже сержант уже зашевелился на полу, придя в себя, но лучше все же убраться отсюда куда подальше.

— Жаль, очередь почти дошла, — тяжко вздохнул тот из солдат, кто заступился за сенегальца.

— Ничего, — хлопнул его по плечу товарищ, — пойдем в другой бордель. Шалав в этой стране полным-полно!

Мамаду тем временем обшарил карманы поверженных им французов и присвоил содержимое бумажников себе. Военные трофеи — святое дело!

Мы вышли на улицу и всей компанией направились в сторону рынка. Я немного помолчал, потом повернулся к солдатам и спросил:

— Дезертиры?

— Мы свое честно отслужили, —