Суровое испытание. Семилетняя война и судьба империи в Британской Северной Америке, 1754-1766 гг. - Фред Андерсон Страница 105

бы законодатели колоний ни одобряли по отдельности усилия по изгнанию Франции из Северной Америки, все вместе они никогда не были готовы добиваться этой цели, передавая местный контроль и местные прерогативы далекой власти. Но теперь их просили помочь, а не приказывали участвовать в войне, успешного завершения которой желали почти все, и этот переход от императива к сослагательному наклонению устранил последние сомнения законодательных органов, даже таких настороженных, как законодательные органы Нью-Йорка и Массачусетса. Возмещение расходов имело решающее значение, поскольку устраняло практический страх перед государственным банкротством, но энтузиазм в отношении общего дела, который Амхерст называл «усердием», был единственным двигателем, способным довести кампании против Канады до конца. Пока они думали, что британцы относятся к ним как к орудию, колонисты были подозрительны, угрюмы, не желали сотрудничать; как только они подумали, что Питт и парламент обращаются к ним как к равным, они действительно могли стать фанатиками.

Но если это и был урок, который преподнес 1759 год, то он был не единственным. В ответах провинций, расположенных к югу от Нью-Йорка, на призыв Питта возобновить борьбу с врагом можно прочесть и другое, в некоторой степени противоречивое послание. Ни Джорджия, ни Южная Каролина не сталкивались с серьезными внешними угрозами и не принимали активного участия в войне до сих пор; ни одна из них не предлагала более чем символическую поддержку сейчас. Джорджия была настолько бедна, малонаселенна и уязвима, что ее пришлось защищать регулярными войсками, а Южная Каролина собрала всего пять провинциальных рот для несения гарнизонной службы. Северная Каролина вообще ничего не сделала. Мэриленд, ассамблеи которого завязли в бесконечном, неразрешимом споре с владельческой семьей, долгое время ничего не предпринимал и продолжал это делать[450]. Только две колонии, которым наиболее непосредственно угрожали французы и индейцы на их границах, Виргиния и Пенсильвания, решили принять активное участие в кампаниях 1759 года. И те, и другие сделали это не совсем удовлетворительно для Амхерста и Питта, но кое-что раскрыли о взглядах своих законодателей на войну и ее последствия.

Возвращение мира в глубинку было самым важным фактом для законодателей Виргинии и Пенсильвании, и поскольку необходимо было поддерживать военное присутствие в Форксе, чтобы не допустить возвращения французов, оба согласились набирать провинциалов еще на год. Таким образом, палата бургов Виргинии с непривычной для себя быстротой дала разрешение на набор людей, которые должны были работать под общим руководством Амхерста за пределами провинции. Однако бюргеры не видели причин повторять усилия 1758 года и проголосовали за создание только одного полка в тысячу человек, которым должен был командовать, теперь уже после отставки Вашингтона, полковник Уильям Берд III, а его помощником — старый подчиненный Вашингтона, подполковник Адам Стивен. По замыслу бюргеров, полк должен был использоваться только для охраны фортов, а не для участия в походах на север для вторжения в Канаду. Еще пятьсот человек, набранных из ополченцев, должны были составить гарнизон цепи фортов колонии и защищать поселенцев, которые уже начали отходить за Голубой хребет. В конечном итоге двести ополченцев будут отправлены в Питтсбург в качестве ремесленников, чтобы помочь построить форт Питт[451].

Хотя ассамблея Пенсильвании в конце концов разрешила призвать на службу 3 060 провинциалов — небольшое увеличение по сравнению с предыдущим годом, — дело продвигалось медленно, потому что ее члены снова оказались поглощены старым спором с владельцами о налогообложении земель семьи Пенн. Возвращение мира на границу позволило политике вернуться в привычное русло, поскольку антипроприетарные ассамблеи пытались утвердить свое право на получение доходов путем обложения налогом владений собственников; но если в предыдущем году губернатор Денни счел благоразумным сотрудничать с антипроприетарным большинством, то теперь он вновь встал на защиту интересов своих работодателей и отказался принять налоговый законопроект, который ему прислала ассамблея. В апреле, когда войска еще не были собраны, а Амхерст опасался, что их вообще не будет, главнокомандующий все-таки заставил Денни подписать налоговый законопроект, несмотря на то, что это обошлось бы семье Пенн примерно в сорок тысяч фунтов. Одержав победу, законодатели быстро согласились увеличить число провинциалов, о которых просил Питт, и даже предложили ссуду в пятьдесят тысяч фунтов бригадному генералу Джону Стэнвиксу (преемнику Форбса на посту регионального командующего), чтобы он мог без промедления приступить к операциям в этом году[452].

На самом деле, в этот момент законодатели с нетерпением ждали, когда Стэнвикс начнет укреплять Форкс и улучшать Форбс Роуд, поскольку все понимали, что Питтсбург — слишком важная позиция, чтобы рисковать еще раз проиграть французам. Однако для пенсильванцев было не менее важно знать, что западные посты в основном занимают провинциалы из Виргинии, а полк Берда уже почти укомплектован. Если Питтсбург был слишком важен, чтобы уступать его французам, то он был слишком ценен, чтобы сдаваться виргинцам[453].

Таким образом, даже временное устранение вражеской угрозы на границах Виргинии и Пенсильвании — а никто не сомневался, что французы попытаются вернуть Форкс, — было достаточно, чтобы соперничающие колонии возобновили борьбу за контроль над Страной Огайо, хотя и позволило вновь проявиться внутренней фракционности пенсильванской политики. Колонии показали себя способными к сотрудничеству и даже к энтузиазму в поддержке войны. Но их основополагающая разобщенность — местничество и извечное соперничество — отнюдь не была изжита. Хотя предыдущий год показал, что виргинцы и пенсильванцы могут действовать сообща под руководством британского командующего, вряд ли можно было понять, что такое сотрудничество возможно только в ограниченных и жестких условиях.

В последнее время война приняла многообещающий оборот благодаря изменению политики Питта и тому, что Амхерст оказался способен вести себя более тактично и сдержанно, чем любой предыдущий главнокомандующий. Перспектива одержать великую победу над французами превратила американцев в своего рода британских патриотов. Однако, как считали Амхерст и его начальники, весь их энтузиазм по отношению к империи, все их заявления о лояльности были лишь поверхностной видимостью, под которой колонисты оставались неизменными. Хотя это было далеко не самое справедливое умозаключение, британские наблюдатели в 1759 году склонялись к выводу, что субсидии парламента купили энтузиазм провинциалов. С каким бы рвением он ни относился к общему делу, колониста можно было поцарапать и под его патриотической оболочкой обнаружить только американца.

ГЛАВА 33

Эмблема империи: Форт Питт и индейцы

1759 г.

ЕСЛИ ВНУТРЕННИЕ политические трения и недоверие внутри армии задерживали начало кампании по укреплению британского контроля над Форксами, то после ее начала проблемы, возникшие в результате операций предыдущего года, помешали ей еще сильнее. Строительство дороги Форбса и снабжение войск по ней