Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь Страница 9

Примерно год Вознесенский скрывается: он не ходит на собрания Союза писателей и других организаций, где недавние товарищи требуют его расстрелять как изменника родины. Он решает застрелиться сам — как это сделал его любимый поэт Маяковский. И пишет два предсмертных письма — Хрущёву и Кеннеди, — в которых он просит опубликовать его последнюю поэму «Оза». 

Накануне запланированного самоубийства в квартире Вознесенского раздается звонок. В трубке — главный редактор одного советского литературного журнала. Он интересуется, нет ли у поэта какого-то нового произведения. Вознесенский посылает свою «посмертную поэму». И редактор вдруг соглашается ее напечатать — без сокращений. 

Вознесенский передумывает стреляться.  

Поэт и космонавт

Евтушенко пропустил встречу в Кремле, на которой громили его друга Вознесенского, потому что он в это время был в Париже. Он даже не догадывается, как сильно поменялось настроение властей. Ему кажется, что наверху к нему относятся лояльно. Именно поэтому Евтушенко вдруг делает нечто совершенно немыслимое по советским нормам. Он отдает свое новое произведение «Преждевременная автобиография» сразу в два иностранных журнала: французский Express и западногерманский Stern. Для писателей тогдашнего СССР это недопустимо: все их произведения сначала должны быть утверждены цензурой, опубликованы на родине — и только после этого могут переводиться на иностранные языке. Совсем недавно, в 1957 году, публикация романа «Доктор Живаго» на Западе сломала жизнь Борису Пастернаку: он был вынужден отказаться от Нобелевской премии и умер в депрессии. Другой писатель, Александр Солженицын, мечтает о публикации за границей, но понимает, что после этого жить на родине будет больше невозможно. А баловень судьбы и любимец властей Евтушенко относится к этому правилу легкомысленно — и зря. Вернувшись в Москву, он вдруг обнаруживает себя врагом народа. 

Все начинается с эпиграммы в газете «Известия», которую пишет главный придворный советский поэт — Сергей Михалков: 

Ты говорил, что ты опальный,

Негосударственный поэт,

И щурил глаз в бокал хрустальный,

Как денди лондонский одет.

Ты говорил: «У вас медали,

Ваш труд отметила страна,

А мне не дали — я в опале,

Таких обходят ордена».

Потом его осуждает Союз писателей. Следом разгромная статья выходит в «Комсомольской правде». Авторы обвиняют Евтушенко в двуличии: мол, на родине он воспевает советский строй, а за границей ругает его. Например, они приводят такую цитату из «Преждевременной автобиографии»: «Русский народ предпочитал не анализировать, а работать. С невиданным в истории героическим упорством он воздвигал электростанцию за электростанцией, фабрику за фабрикой. Он ожесточенно работал, заглушая грохотом станков, тракторов, бульдозеров стоны, доносящиеся из-за колючей проволоки сибирских концлагерей».

«Если бы весь этот вздор был опубликован в нашей стране, то любой успевающий школьник уличил бы автора, — пишет «Комсомольская правда». — Но «исповедь» опубликована в капиталистической стране, в реакционном буржуазном журнале, она написана для читателя, имеющего весьма смутное представление о нашем обществе, его истории и проблемах. Этот читатель может легко принять глупости за откровение, позерство — за искренность».

Потом выходят еще целая серия публикаций и басня Михалкова, в которой он призывает больше не выпускать Евтушенко за границу.

Но самое страшное происходит 7 мая: на собрании молодых писателей выступает Юрий Гагарин. Он читает заготовленную для него речь, и в ней в том числе есть такие слова: «Я не понимаю вас, Евгений Евтушенко. Вы писатель, поэт, говорят, талантливый. А вы опубликовали в зарубежной прессе такое о нашей стране и о наших людях, что мне становится стыдно за вас. Неужели чувства гордости и патриотизма, без которых я не мыслю поэтического вдохновения, покинули вас, лишь только вы пересекли границы отечества?»

Спустя несколько дней физик Петр Капица, будущий нобелевский лауреат, рассказывает Гагарину, что тот присоединился к общей травле Евтушенко, и космонавту становится стыдно. Гагарин звонит поэту и приглашает его прочитать свои стихи на концерте по случаю Дня космонавтики в Звездном Городке — к тому же его будут транслировать по телевидению. 

В день концерта крупный партийный начальник замечает за кулисами в Звездном Городке Евтушенко и спрашивает у Гагарина: 

— Кто его пригласил?

— Я.

— По какому праву?

— Как командир отряда космонавтов.

— Ты хозяин в космосе, а не на земле, — рычит генерал и отдает распоряжение передать Евтушенко, что его выступление отменяется. Узнав об этом, поэт в слезах выбегает, садится за руль и едет в Москву. А Гагарин не может убежать. Он остается сидеть в президиуме и только просит двух молодых военных догнать Евтушенко и выпить с ним — чтобы тот не расстраивался. 

«Победит лучший, то есть социализм»

В 1960-е репутация Советского Союза в мире очень сильно меняется. Прежде казавшаяся страшной, закрытой и тоталитарной страна предстает в совершенно ином свете. Новое лицо Советского Союза — это Гагарин. Он объезжает весь мир: завтракает в Букингемском дворце с королевой, на Кубе его обнимают Фидель Кастро и Че Гевара, на Московском кинофестивале его целует итальянская дива Джина Лоллобриджида. Он выступает в ООН, ему рукоплещут толпы в Индии и Бразилии, в Японии и Канаде, во Франции и Египте. 

После полета Гагарина Советский Союз ставит еще два космических рекорда: в 1963 году на орбиту летит первая женщина, Валентина Терешкова, а в 1965-м Алексей Леонов впервые в истории выходит в открытый космос. 

В мире очень бурно происходит деколонизация: в течение одного десятилетия почти все страны Африки обретают независимость. СССР активно поддерживает новообразованные африканские государства: в числе первых признаёт их независимость, отправляет туда своих специалистов. С 1960 по 1970 год СССР строит в Египте Асуанскую плотину. 

Антиколониальная риторика, преобладающая в советской пропаганде, абсолютно игнорирует тот факт, что и Советский Союз тоже является колониальной империей. Правда, в соответствии с советской идеологией входящие в СССР республики вовсе не считаются колониями, якобы они добровольно вошли в его состав. Между тем повсеместно в них проводится колониальная политика: русификация и преследование местных диссидентов. Впрочем, этот факт не известен практически никому на Западе — СССР со стороны выглядит однородным и монолитным. 

У Советского Союза немало поклонников. Один из них — Жан-Поль Сартр, наверное, самый влиятельный философ в мире. Он впервые приезжает в СССР вскоре после смерти Сталина, в 1954 году. Его первая поездка длится месяц — и это сплошной кошмар. Его ежедневно заставляют пить водку и грузинское вино, его все время возят по разным достопримечательностям, его постоянно окружают чиновники. К концу поездки Сартр сваливается с гипертоническим кризом. 

Однако, вернувшись на родину, он заявляет в интервью, что в СССР полная свобода, и уверяет, что через десять лет Советский Союз по уровню жизни обгонит Францию: «Я увидел людей смелых и полных надежд, наполненных желанием построить лучший мир для себя и своих детей, людей, против которых невозможна война, с которыми возможна только дружба».

Более того, он яростно и ожесточенно спорит со всеми, кто утверждает, что в СССР диктатура, репрессии и насилие. Такую