Капитализму в России не бывать! Выход есть! - Михаил Антонов Страница 50

(когда нужно было использовать внутренние резервы) со своими задачами не справился. Возник вопрос, кого по<ртавить во главе наркомата путей сообщения. В числе других называлась и кандидатура Берии, но он всеми силами от этого поручения отбивался, понимая, что с такой махиной, как железные дороги, он не справится. Наркомом на короткое время стал начальник тыла Красной Армии генерал Хрулев.

А в 1943 году, когда стал очевидным коренной перелом в ходе войны, НКВД вновь был разделен, органы госбезопасности и военная контрразведка были выведены из его состава. Берия вновь остался руководителем милиционеров и пожарных, хотя в числе сопровождавших Сталина принял участие в работе Тегеранской конференции глав трех держав. Именно там Сталин представил его главам союзных государств как «нашего Гиммлера».

Меня давно удивляли некоторые обстоятельства, связанные с судьбой сына Сталина Якова Джугашвили. Долгое время считалось, что Яков попал в плен к немцам и Сталину было передано письмо от него. Думается, это тяжело отразилось на душевном состоянии Сталина. Дело было не столько в самом Якове (отец не очень жаловал своего первенца), а в том, что немцы использовали его имя, агитируя бойцов Красной Армии тоже сдаваться в плен. Недавно на основании графологической экспертизы было установлено, что письмо Якова отцу—фальшивка, искусная подделка. Берия, без сомнения, знал, какой душевной раной была для Сталина вся эта история. Почему же он, ас разведывательной работы, не предложил тогда же провести экспертизу?

Звездный час для Берии наступил, когда стало ясно, что в СССР проглядели возможность создания атомной бомбы. И когда стало известно, что американцы вот-вот применят это оружие страшной разрушительной силы, у нас было принято решение немедленно развернуть работы по созданию собственной атомной бомбы.

Был образован Специальный комитет при Совете министров СССР. Во главе его Сталин поставил своего ближайшего соратника Молотова. Но дело шло плохо, Молотов с его пристрастием к бумажному, канцелярскому стилю руководства не находил общего языка с учеными-атомщиками. Берия искусно руководил потоками информации, пропуская к Сталину в первую очередь те документы и письма ученых, касающиеся атомного оружия, в которых отмечалась роль Берии и данных, полученных от разведки. (Первые разведывательные данные о ходе работ над атомным проектом в США были получены нашими чекистами еще в бытность Берии во главе объединенного НКВД. Секретные данные передали западные ученые, страшившиеся монополии США в производстве атомной бомбы.) И Сталин вынужден был пойти навстречу ученым. 20 августа 1945 года он поставил во главе комитета Берию, согласившись освободить его от обязанностей наркома внутренних дел и назначив заместителем председателя Совнаркома СССР. Это было необходимо потому, что главе комитета подчинялись три важнейшие отрасли народного хозяйства: энергетика, машиностроение и транспорт, не считая добычи сырья (в том числе урана и никеля).

' Но почему ученые добивались назначения главой комитета именно Берии? Потому что академики того времени, особенно физики, в душе были диссидентами, и они чувствовали слегка диссидентский настрой Лаврен-тия Павловича. Академик Семенов вспоминал, как в раз-сговоре с ним об академике Капице Берия произнес фразу, какую немыслимо было услышать ни от кого из ортодоксальных коммунистов: «Такой талантливый человек, а работает на большевиков». Позднее генетики, гонимые в Академии наук, находили приют в институтах, находившихся в ведомстве Берии. Поэтому для ученых Берия был «свой среди чужих» партократов. А ученым, непосредственно работавшим над проектом атомной бомбы, он в эти годы, когда во многих областях страны люди пухли и погибали от голода и даже бывали случаи людоедства, создал фантастически благоприятные условия, в том числе и снабжение «по потребностям». И за каждый успеш-Й';.

рный результат на них проливался дождь наград и премий. ^Наверное, можно поверить академику Игорю Василье-§®ичу Курчатову, когда он говорил: если бы не Берия, атом-&ой бомбы у СССР долго еще не было бы. Но то же самое рможно сказать о множестве других дел, возлагавшихся на |ялечи Берии.

v Кстати сказать, этот диссидентский настрой помогал IБерии, позволял ему глубже вникать в суть изучаемых ^Проблем. Ведь он смотрел на них с двух сторон — и с по-«Фиции партии, и с точки зрения диссидентов, это делало /его взгляд более емким.

’ В распоряжение комитета Берии были выделены огромные ресурсы — денежные, материальные, интеллектуальные, людские. И Берия мог доложить Сталину о том, что советская атомная бомба создана и успешно испытана. Вот как описывает это, со ссылкой на свидетелей испытания бомбы, С.Семанов:

«Берия проявил в работе по руководству «атомным проектом» несомненный организаторский талант, хотя свою холодную жестокость вовсю проявлял и тут... Кульминация событий произошла в августе 1949 года... Вся зона на короткое время осветилась очень ярким светом. До прихода первой мощной взрывной волны осталось тридцать - сорок секунд... Раздался первый громовой рык... Курчатов застыл, произнеся только одно слово: «Вышло!»

Берия тепло, от всей души обнял Курчатова, потом Харитона... И все произносил шепотом в их лица: «Было бы большое несчастье, если бы не вышло!»...

Берия позвонил Сталину... «Она взорвалась! Как у американцев!» — «Я уже знаю». И отбой.

Берия рассвирепел. Сталину, оказывается, уже доложили. Пока он лобызался с этими учеными, его опередили».

Это не единственный раз, когда Берия запаздывал и его опережали, в последний раз это стоило ему жизни.

Сталину, конечно, было приятно, когда люди восхищались его гением, но открытой лести он не любил. И не терпел он болтунов, не умеющих организовать дело. Берию Сталин не любил, но когда требовался человек — организатор важного для страны дела, подчас для предотвращения катастрофы, приходилось вызывать Лаврентия Павловича. А когда дело было сделано, Берию вновь отодвигали на вторые роли.

Сталин много раз обличал членов Политбюро в лени и неумении работать, в нежелании учиться. Они действительно устали от страшного напряжения в течение десятилетий и хотели наконец отдохнуть от трудов праведных. А Берия был полон энергии, и поручаемые ему задачи всегда успешно выполнял (правда, он умел и отказаться от тех дел, которые не принесли бы ему политических дивидендов).

У писателей Михаила Пришвина и Иона Друцэ есть сходные высказывания, смысл которых можно передать так: немец хорош, когда речь идет о делах возможных. Но когда требуется совершить невозможное, для этого больше всего подходит русский человек. Берия знал эту особенность русского человека и умел мобилизовать людей на невозможные достижения.

Берия говорил, что у Сталина нет человеческих привязанностей, люди для него — лишь инструменты для решения определенных задач. Он использует человека, а затем безжалостно отбрасывает. Если же этот человек к тому же в курсе некоторых дел, сведения о которых могли бы