Одиночество смелых - Роберто Савьяно Страница 44

Капоннетто приподнимает бровь. Молча кивает и кладет письма на стол, но тут же снова берет в руки. Смотрит на них и вздыхает.

– Не обращайте ни малейшего внимания, – повторяет Винченцо Пайно.

– Хорошо.

– А что касается другого, телеграммы с наклейкой… Я попросил провести проверку. Все разъяснилось, не нужно даже отправлять акты в Кальтаниссетту. Не беспокойтесь. Все нормально. Все в порядке.

– Все… в порядке? – хмурится Капоннетто.

Он не понимает, как можно говорить, что все в порядке, если судья, только что вступивший в должность, получает письма с угрозами от трех заключенных, которых называют «тюремными палачами», если кто-то, скорее всего, внедрился в суд и изменил адресованную ему телеграмму Верховного комиссара по борьбе с мафией. Но дело в том, что Пайно, к сожалению, абсолютно прав.

Все нормально: таковы нормы.

Все в порядке: таков порядок.

Судья возвращается в свою комнату в казарме Канджалози уже поздно вечером. Небо прозрачно-черного цвета. Из окошка можно разглядеть скопления звезд, Капоннетто понимает, что это созвездия, хоть и не знает, как они называются. На комоде, рядом с подушкой в красно-белой наволочке, его ждут «Исповедь» Блаженного Августина (раскрытая книга лежит обложкой кверху) и «В поисках утраченного времени» Пруста с многочисленными закладками. Судья приводит в порядок предметы на столике у стены и подходит к окну. Он ждет друга. Они едва знакомы, никогда не виделись, и нельзя сказать, что гость этот особо религиозный, но кое-что их связывает. Поэтому Нино ждет его, как ждут особых гостей, – освобождая мозг. Населяя его тишиной.

Фальконе приходит запыхавшийся и улыбающийся. Именно так он и выглядит на фотографиях в газетах. Нино не смог бы хорошо описать это ощущение, но Фальконе как будто сопровождает тень, или не так: какая-то граница, тонкая перегородка отделяет его от внешнего мира, не позволяя его мыслям затопить все вокруг. Первое прилагательное, которое приходит на ум, когда Нино пожимает руку гостю, – «сдержанный». Джованни Фальконе, занятый на допросах, не участвовал в церемонии вступления в должность, и на обеде на вилле его тоже не было. Они видятся в первый раз.

– Прошу извинить за скромную обстановку, – говорит Нино.

– За скромность извиняться не надо.

Он еще и уверен в себе, этот Фальконе. Благодаря опыту общения с прессой, полученным в ходе процессов против мафии, он держится иначе, чем его коллеги, более робкие и застенчивые.

– «Исповедь», – говорит он, глядя на комод.

– Моя любимая книга. А твоя какая?

– У нас разные вкусы, – улыбается Фальконе, отодвигая от стола один из двух стульев. Нино садится на другой.

– А именно?

– «Красная жатва» Дэшила Хэмметта.

– Не знаю такую.

– Детектив. У нас его опубликовали под названием «Свинец и кровь».

– Нет, не знаю. К сожалению, мне тебе особо нечего предложить… хочешь…

– Все в порядке, никаких проблем. Как прошло вступление в должность?

– Ну… скажем так, можно перейти к другой теме, – смеется Нино.

– Еще раз спасибо тебе, что вызвался приехать сюда.

Они никогда раньше не виделись, но разговаривали по телефону. Джованни позвонил Нино, едва узнав о назначении, чтобы поздравить его и попросить поторопиться. «Процесс „Греко Микеле + 161“ должен продолжаться, – сказал он. – После гибели Рокко его пытаются замять, а мы себе этого позволить не можем». Капоннетто прекрасно знает, что они себе этого позволить не могут, и ему пришла в голову мысль: почему бы в процессах против мафии не повторить систему пула, которая уже сработала в антитеррористических расследованиях?

Нино и Джованни разговаривают, не глядя друг на друга, они сидят за столом, записывая в двух толстых тетрадях в линеечку имена и полезную информацию.

– Я хочу Ди Лелло. Слышал его на паре конференций, он меня весьма впечатлил. Кинничи был мудрым человеком. Многое предвидел.

– Точно, – вздыхает Фальконе.

– И по остальным. Гварнотта самый старший и самый опытный. И юридическая подготовка у него невероятная.

– Согласен.

– И потом ты… В общем, собираем команду Кинничи и создаем пул. Но нужно выпустить распоряжение.

Джованни вздыхает, берет сигарету, которую положил в пепельницу рядом с тетрадкой, и затягивается.

– Это будет непросто. Здесь все непросто.

– Мне помогут Казелли и Импозимато. Попрошу их прислать распоряжения, которые они использовали в процессах против террористов, и выпущу такое же.

– Но ведь отделом должен управлять один человек…

– Да, да…

Нино жестикулирует белыми, тонкими руками. Узловатые пальцы трепещут в воздухе, словно трава, колышимая ветром.

– Слушай, вот как такие дела делаются, – хватает он Джованни за руку.

Тот инстинктивно замирает, сразу же пожалев, что невольно продемонстрировал недоверие. Нино понимает, что Джованни смущен, и, отпустив его, принимается стучать ручкой по столу.

– Я выпускаю распоряжение от собственного имени, понятно? То есть Следственным отделом продолжает руководить один человек, который и принимает решения. В общем, я остаюсь руководителем. Только, учитывая сложность процесса, многочисленные акты, которые нужно писать, и так далее и тому подобное, я наделяю полномочиями по подготовке отдельных актов четырех магистратов, которые пользуются моим полным доверием.

Нино сопровождает свои слова ритмичным постукиванием ручки, оставляя отметины на листке бумаги, будто ставит точку в конце каждой мысли. Без точек, без определенности им не обойтись. Им так нужна определенность, что на странице теперь целое созвездие точек, подобное тем, что сияют в небе за маленьким окошком.

– Я знаю, что кое-кто попробует нам помешать, это более чем вероятно.

– Да, весьма вероятно, – соглашается Джованни.

– Но в конечном итоге все получится.

– Нино, я тебе еще кое-что хотел сказать. По поводу пула. Думаю, тебе надо вернуть в дело Паоло Борселлино.

Капоннетто щурится. Снимает очки и кладет их на стол.

– Вернуть в дело? В каком смысле?

– Видишь ли, после расследования убийства капитана Эмануэле Базиле его, так сказать, отодвинули в сторону. Он теперь выполняет только рутинные задачи.

– Как же так?

– А… – Джованни неопределенно машет рукой. – Из-за этого он пал духом. Фактически его исключили из всех процессов против мафии. Но главное – не несправедливость, не то, что он пал духом. Главное, что мы говорим о первоклассном магистрате.

– Я знаю.

– Мы вместе выросли, это достойнейший человек. Тебе не кажется, что он мог бы сыграть важную роль?

Почесывая висок, Нино говорит:

– Вообще-то я думал об этом. И раз уж ты тоже так считаешь…

– Да, я так считаю. Безусловно.

– Согласен. Итак: Фальконе, Ди Лелло, Гварнотта и Борселлино.

Они заносят последнее имя в свои тетрадки и пожимают друг другу руки.

Еще некоторое время молчат, пролистывая заметки. Джованни гасит сигарету – запустив по комнатке змейку серого дыма, она