Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин Страница 27

и до Кожемяко (слева направо по карте) дозвонились уже после того, как десять или двадцать его более аппаратно опытных и уверенных в себе коллег заверили Москву, что обязательно оденутся в камуфляж, возьмут автомат и поедут если не в Мариуполь, то хотя бы в Херсон, но, пожалуйста, не сегодня – посевная, лесные пожары, армейский призыв, сдача объекта. Вот разгребусь, и тогда – Москва хмыкает в трубку и набирает следующий регион. К моменту созвона с Кожемяко настроение уже совсем ни к черту, и приморский губернатор слышит в телефоне уже совсем сердитый голос, обещающий ему в случае неисполнения даже не отставку (отставкой-то сейчас кого испугаешь – они же все и мечтают об отставке прежде всего; как повезло томскому Жвачкину – и кто назовет его неудачником?), а тюрьму, конфискацию и все такое прочее. Матерится и едет на войну.

Российские официальные лица, чей голос после 24 февраля слышнее всего – их, во-первых, можно пересчитать по пальцам, во-вторых – список их не совпадает ни с одной из известных околопутинских иерархий. Медведев, Кадыров, Рогозин, Турчак, Володин, немного Патрушев, немного Нарышкин, немного Кириенко – а больше ведь и никого. Те, кого в эти недели стало больше в официальных новостях – они, может быть, и пытаются своей чрезмерной активностью нарастить себе аппаратное влияние (тот же Рогозин – не премьером ли он хочет стать?), но еще – возможно, сами того не желая, – прикрывают собой тех, кто предпочитает ничего не говорить и дистанцироваться от буквы Z. Медведев с Рогозиным, может быть, потому так оглушительно и орут, что иначе будет заметна та повисшая над государством тишина, какой государство еще не знало. Делись куда-то и некоторые министры, и медийно активные до войны депутаты, и многие губернаторы, и главы госкорпораций – замолчал и исчез даже Сечин; думал ли кто-нибудь, что можно будет скучать по Сечину? Ну, не скучать, конечно, но и его молчание, и молчание многих других выглядит, конечно, крайне интригующе. Оно совсем не кажется грозным, это молчание. Возможно, растерянным, но скорее – отчаянным и тяжелым. Уж на уровне пусть не министра, но относительно скромного депутата-единоросса, любившего до войны выступать по телевизору, а теперь не отвечающего на звонки – можно представить себе, какое давление он выдерживает и сколько сил прикладывает, чтобы не открывать памятник бабушке, чтобы не надевать на себя букву Z, чтобы не произносить какую-нибудь ястребиную речь.

За эти неполные три месяца было полтора случая, когда не первого ряда официальные лица высказывали почти антивоенную позицию – был Мединский в Стамбуле, был Песков, на обоих бросалась Z-пресса и активисты, обоих обзывали партией мира и чуть ли не национал-предателями. Но это вопрос мерки, с которой лучше подходить к российской номенклатуре. Если считать эталонными ястребами Медведева и Рогозина (а они ведь и в самом деле эталонные), можно увидеть, что военный энтузиазм для российской элиты крайне нетипичен, второго Рогозина в ней вы не найдете, нет его. Элита насупилась и молчит, никто не знает, чего она хочет, но если бы хотела воевать – сказала бы. А она не говорит.

Почти нулевой военный энтузиазм российской номенклатуры – лучший показатель перспектив и войны, и самой системы. Круг бенефициаров войны нечеток и в любом случае мал – гораздо больше тех, кто рискует или теряет – то, за чем шел во власть (в том числе, конечно, коррупционные возможности; ну и что?), привычную жизнь, да и саму почву под ногами. К борьбе за мир принято относиться как к традиционной гражданской активности – всякие митинги, высказывания, песни протеста, – но внутрисистемный саботаж и самоустранение, очевидно, более эффективны с точки зрения мира. Владимир Путин не справился не только с обстановкой на фронте. Он продавал войну обществу как предмет ценностной борьбы, даже как нечто мистическое на стыке псевдорелигиозного победного культа и политических суеверий – любой рациональный расчет будет убедительнее лозунгов про бабушку и нацистов. Социология здесь большого значения не имеет – очевидно, у того же Сечина совсем другое отношение к реальности, чем у среднего телезрителя, и если Сечин молчит про войну третий месяц, можно предположить, что он понимает ее иначе, чем положено в рамках казенного патриотизма. Не резонерам-оппозиционерам, для которых война не более чем продолжение прежнего многолетнего противостояния, эмоционально острого, но ни к чему, в общем, не обязывающего – не им, а примолкшим номенклатурщикам суждено добиваться выхода России из войны и последующего воссоздания мира. Монополии на антивоенные настроения нет ни у кого, и черты будущего нужно искать за кадром, в тишине – если, конечно, у России вообще есть будущее.

13 мая 2022

«Медуза» пишет о разнарядке из администрации президента – регионам рекомендовано называть улицы именами Александра Захарченко и Владимира Жоги, два имени, о которых даже не скажешь, что они символизируют непосредственно «спецоперацию» – первый глава ДНР погиб задолго до 2022 года, а кто такой Жога, вообще нужно объяснять специально – собственно, медийной фигурой в России он стал посмерт-но, писать о нем у нас стали после его гибели в самом начале войны, когда Владимир Путин сделал его Героем России (до сих пор донбасских полевых командиров российскими наградами не поощряли), и публика узнала, что у знаменитого Моторолы в его батальоне «Спарта» был преемник со странной фамилией (Жога – это не позывной, а именно фамилия; позывной у него был Воха), отсылающей к афишам концертов звезд шансона.

Где вы были восемь лет – популярный вопрос из методичек первых недель войны можно адресовать не только проукраинским либералам, но и всем заинтересованным лицам, включая медийных дел мастеров на службе российского государства. У них было достаточно времени, чтобы придумать для российской публики полноценную мифологию сражающегося Донбасса или хотя бы понятную систему образов, которая бы объясняла, о ком и о чем идет речь, но серая зона на географичес-кой карте осталась и серой зоной в медиа – по телевизору показывали только Захарченко и потом Пушилина (у которого, даже если не знать о МММ-бэкграунде, на лице написано что угодно, но только не героическая харизма), Моторолу звездой сделала вторая лига пропаганды, прежде всего таблоиды и лично Семен Пегов, а больше никого и ничего и нет. Если верна утечка в «Медузу», что улицы Захарченко и Жоги должны готовить общественное мнение к присоединению ДНР и ЛНР, то можно представить, насколько эффективной будет такая игра – о, я живу на улице Жоги и