Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь Страница 15

После возвращения Косыгина московское политбюро вновь обсуждает чехословацкий вопрос и принимает решение — ввести войска. Позже Брежнев будет признаваться, что именно в мае того года началась подготовка к военной интервенции. Правда, по его словам, небольшие шансы избежать ввода танков у чехословацких властей все же оставались.

Русский Оппенгеймер

Весной 1968 года физик Андрей Сахаров пишет статью. Вовсе не научную, а о свободе и о борьбе с диктатурой. Его вдохновляет Пражская весна: он слушает по радио рассказы о демократических реформах в Чехословакии и мечтает о подобных преобразованиях в СССР. А еще он увлечен учением о «конвергенции» — о том, что две враждебные друг другу системы, западная и советская, будут постепенно сближаться до взаимодействия.

Поначалу никто из его коллег не понимает, чем занимается изобретатель водородной бомбы. А он совершенно ни от кого не таится, даже дает свои рукописные листы машинисткам, работающим на секретном объекте, — так же, как обычно поступает с научными трудами. «Я совершенно не исключал того, что рукопись при этом попадет в отделы КГБ, ведающие идеологией. Но мне важней всего было не подставлять себя с самого начала под удар, занимаясь тайной деятельностью — все равно она была бы раскрыта при моем положении».

А вообще коллеги могли бы догадаться, что происходит с молодым ученым. В течение нескольких лет мысль о том, насколько чудовищно его собственное изобретение, овладевала Сахаровым. Важным источником вдохновения для него стал Роберт Оппенгеймер, изобретатель атомной бомбы, который возненавидел собственное творение. В октябре 1962 года, во время Карибского кризиса, Сахаров задумался, что мир находится на краю гибели — и отчасти по его вине. 

Сначала Сахаров начинает бороться за запрет ядерных испытаний. Он все чаще читает запрещенные в СССР публикации диссидентов. Его жена Клава видит, что муж занялся чем-то очень опасным. Она переживает, но не останавливает его.

И вот в апреле 1968 года Сахаров заканчивает свой текст под названием «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». 

Он призывает к прекращению холодной войны, сближению с Западом ради общего выживания. «Человеческому обществу необходима интеллектуальная свобода — свобода получения и распространения информации, свобода непредвзятого и бесстрашного обсуждения, свобода от давления авторитета и предрассудков. Такая тройная свобода мысли — единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру».

Статья Сахарова, конечно, не может быть напечатана в СССР. Во-первых, потому, что имя ученого засекречено, как и все, что связано с ядерным оружием, а во-вторых, потому, что уж слишком антисоветским выглядит текст. 

Закончив, он идет рассказать об этом своему начальнику — академику Юлию Харитону. Тот начинает ужасно волноваться и умоляет Сахарова: «Ради бога, не делайте этого». «Боюсь, что уже поздно что-либо тут менять», — отвечает он. Действительно, копии статьи уже ходят по Москве. В конце мая текст читает глава КГБ Юрий Андропов. Он вызывает к себе пожилого академика Харитона и отчитывает его как мальчишку — требует, чтобы тот немедленно запретил Сахарову распространять эту крамолу. 

В июне статью уже читают члены политбюро. А в июле текст попадает за границу — его целиком публикует The New York Times. Сахаров счастлив: он считает, что сделал что-то очень значительное. Главное — он вышел из подполья. Он перестает быть самым засекреченным ученым в СССР — теперь он может говорить открыто. Наверное, такие же чувства испытывал и Солженицын за несколько месяцев до этого, когда узнал, что за границей опубликуют его «Раковый корпус».

В начале августа Харитон вызывает к себе Сахарова и сообщает, что отныне его присутствие на секретном объекте в Арзамасе-16 нежелательно. Фактически он отстранен от работы и должен оставаться в Москве. Но Сахаров не расстроен: он каждый день слушает новости по западным радиостанциям и чувствует, что в мире что-то происходит — что-то, чего никогда раньше не было. Не он один восстал против системы — весь мир восстал. 

Молодость в моде

Приехав в США, Милош Форман хочет экранизировать незаконченный роман Франца Кафки «Америка» — очень мрачный и безысходный. Но потом его так захватывает веселая жизнь на Манхэттене, что он увлекается идеей превратить в кино популярный бродвейский мюзикл «Волосы». Однако получить права пока не удастся, и Форман начнет писать сценарий о подростках, убегающих из дома, потому что они больше не могут жить со своими консервативными родителями. 

1968-й становится годом, когда новое, послевоенное поколение выходит на первый план во всем мире. Двадцатилетние заявляют о себе повсюду: в США своего пика достигают антивоенные протесты. Францию и Западную Германию сотрясают студенческие волнения. Демонстрации молодежи прокатываются по Мексике и Бразилии. 

Послевоенное поколение психологически довольно сильно отличается от своих родителей. Они не хотят ждать, а готовы действовать сейчас. 

На первый взгляд трудно понять, с чего начинается череда волнений в 1968 году и почему они так легко преодолевают границы. По всему миру люди восстают под разными слоганами. Американские студенты-пацифисты с призывом «Make love not war» борются против войны во Вьетнаме. Французские студенты громят Париж под лозунгами «Под мостовой — пляж» и «Будьте реалистами — требуйте невозможного». За свои гражданские права борются и афроамериканцы, и американские феминистки, и геи, и лесбиянки. А на другой стороне Земли — в Советском Союзе — в это самое время зарождается диссидентское движение.

Форман решает, что ему надо уехать из Нью-Йорка, где происходят антивоенные демонстрации и расовые волнения, в более спокойное место, чтобы писать сценарий, и отправляется в Париж. Но там разгорается студенческая революция, после чего Милош Форман переезжает в Прагу. А там уже бушует Пражская весна. 

Невозможно не заметить того, что все революции 1968 года — последствия мировой технологической революции, которая уничтожила некоторые прежде священные ценности и социальные институты. 

Телевидение, войдя в каждый дом, меняет все. Например, оно ставит под сомнение такую прежде незыблемую ценность, как война. Раньше люди зачастую мечтали отдать жизнь за родину и воевать считалось самым благородным занятием для мужчины. Но поколение, которое впервые увидело войну по телевизору, воспринимает ее не как священный долг, а как кровавую бойню. Оно осознаёт, что люди на войне — пушечное мясо. В итоге молодежь 1960-х — первое пацифистское поколение в истории. 

Еще одно важное последствие эры телевидения — начало глобализации. Появляются международные звезды. Если бы в начале ХХ века где-то встретились жители Бразилии и Японии, им, скорее всего, было бы не о ком поговорить. Но начиная с 1960-х все иначе. Скорее всего, они слушают одну музыку, смотрят одно кино, болеют за одних спортсменов — у них теперь есть общий культурный код. В 1968 году The Beatles на пике своей славы: Джон Леннон недавно заявил, что они популярнее Иисуса Христа. 

Психологию человечества меняет и освоение космоса. Возможность увидеть Землю со стороны, представить ее в качестве маленького шарика серьезно меняет представление о мире. По сути,