Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв Страница 10

«Национал-патриотизм потому и стал бранным словом российской демократии, что ей вменена реколонизаторская роль – отдать страну на откуп тем, кто лучше «этого» народа», – писал отечественный мыслитель Александр Панарин. Понятно, что этому проекту должно было нарастать внутреннее сопротивление внутри страны.

«Союзники» – «поначалу бессмысленное, слово обрело со временем плоть и звучание, и значение».

Какое?

Что созидают? Особенно, когда их упрекают в погромах, что ломают не ими построенное.

Или это коллективный жест и энергия сродни той, которая проявилась у Саши Тишина на его заросшем пляже детства?

Своеобразный голос и порыв нации, который необходимо только чуть подтолкнуть, направить?

«Союзники проживали и разводились, как бактерии, везде – в тайге, тундре, степи… Были совсем узкоглазые “союзники”, были чернокожие, чеченцы были, евреи», – пишет в романе Прилепин.

Совершенно удивительная структура, неконъюнктурная, идущая против течения и общей инерции. Тот самый вызов обществу или попытка его пробуждения.

Подобие ноева ковчега в ситуации глобального потопа отечественной цивилизации и противостоящего этим водам: «…Среди “союзников” имелись удивительные особи вроде капитанов дальнего плавания, бывших кришнаитов, рецидивистов и даже один космонавт наличествовал».

«Союз» – и отсылка к разрушенному Советскому Союзу, и своеобразное противостояние инерции хаоса, смуты. Лимоновская партия основана 1 мая 1993 года. От крушения большой страны – совсем ничего, ещё меньше до октябрьской трагедии в Москве.

«Советский народ проходит через период хаоса именно по причине того, что, соблазнённый чужим богатством и процветанием, он засомневался в себе и потерял духовную мужественность», – писал Лимонов в «Убийстве часового». Эта «духовная мужественность» и наполняет «союзников», делая их непонятыми обществом, гонимыми. Время показало и во многом пророческий характер их деятельности.

Но главный посыл состоял не в реставрации, а в сохранении главных отечественных цивилизационных кодов, которые подменялись повсеместным «Макдоналдсом». Это и территории: русский Крым, русские земли в Казахстане, за что сам Лимонов и попал в заключение. Защита исторической справедливости: русских ветеранов в Прибалтике. Изменение подлых нравов: от «приветов» олигархам и буржуинству, до мечты «сменить в стране власть гадкую, безнравственную, лживую».

Это была Россия молодая, пробивающаяся через плотный слой нового асфальта, отменяющего здесь всё прежнее. Россия, которая непрестанно пытается самоидентифицировать себя: кто и для чего мы? Пытается вспомнить, собраться.

Мало того, с пониманием долга и ответственности, ведь «никто, кроме “союзников” не собирается ничего делать». Речь шла о задании одному из героев книги – Негативу – захватить смотровую площадку башни в центре Риги в знак протеста против уголовного преследования русских ветеранов. Своеобразное символическое изгнание тёмных сил, как в финале советского фильма про Электроника:

Бьют часы на старой башне,

Провожая день вчерашний,

И звонят колокола.

Провожая день вчерашний,

Бьют часы на старой башне.

Будет, будет даль светла.

И на самом деле – это были колокола пробуждения, для страны практически, уже забывшей себя, как семья Овечкиных, мечтавшая о сказочной трансформации. И потому безвольная, впавшая в фатализм и импотенцию. О трагедии этой семьи «семи Симеонов» из Иркутска, как примете перестроечного времени, писал Эдуард Лимонов.

Кстати, та попытка угона самолета 8 марта 1988 года перекликается, например, со знаменитым выступлением писателя Юрия Бондарева 29 июня того же года на 19-й партконференции, где он сравнивает перестройку с самолётом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка.

Свои рассуждения о семье Овечкиных Лимонов назвал «Трагедий невежества». Она у него стала образом советского народа, бросившегося сломя голову за смутно осознаваемой мечтой: «Цепь невежеств, недостаток информации, идеализация своих собственных сил завели в лабиринт трагедии советскую буржуазию. Она одержима безумной идеей угнать на две трети азиатскую страну на Запад. СССР похож на горящий самолёт, в котором погибла семья Овечкиных. Угнанный радикальной буржуазией, столь же невежественной, как Симеоны, самолет СССР пылает. Орут обезумевшие пассажиры – советский народ. В горящем самолёте всё ещё пытаются улететь они на идеальный Запад»…

Образ угнанного самолёта, вернее мечты о том, как можно волевым напором изменить курс и приземлиться в райских земных кущах – очень показательный. Подобная утопия ведёт к трагедии и крови, что и произошло с той самой многодетной советской семьёй, игравшей джаз в Иркутске. Это был 1988 год, когда советская перестройка перешла в свою радикальную и разрушительную фазу.

«Украина стремится в Евросоюз с таким видом, как будто садится на огромную, комфортабельную баржу и уплывает от России прочь, через моря и океаны: прощай, немытая, прощай! Теперь тебе, проклятая, не дотянуться до нас! Про-ща-а-ай! Во всём этом есть что-то детское, что-то милое, наивное, чудесное», – а это уже в декабре 2013 года писал Захар Прилепин. Колонка называлась «Дайте им досмотреть сны». Ничего не напоминает?..

* * *

В творчестве Захара Прилепина есть и антипод «союзников» – «недоростки» из «Чёрной обезьяны». Выходцы из стихии «недобытия». Из тех самых вод потопа.

Практически готовый материал для официальных молодёжных объединений, которые в те годы пасли братья Якеменко, делая из молодых «эффективных», неотличимых друг от друга и стандартизированных менеджеров, ориентированных только на личный успех.

В одной из вставных новелл романа «Чёрная обезьяна» «недоростки» в возрасте от семи до семнадцати осаждают город. Их отцы «мягкие, как гнилые яблоки». Хоть «недоростки» не умеют воевать, но у них нет страха. Отряд детей-наемников, этаких манкуртов, убивает всех подряд взрослых. Устраивает своего рода пустыню. Прерывает цивилизационную связь с прошлым.

Как отметил сам Прилепин в одном интервью, это дети «изуродованные аморальностью мира». Сам окружающий мир настраивает их на категорический отрыв от корней, на полную зачистку прошлого, которое воспринимается в качестве балласта.

Старый дом отринут и оставлен. Вместо него строится новый – «Дом-2», или «город любви» – манящая иллюзия. С 2004 года телевизионное ток-шоу с таким названием стало главной школой жизни для молодых.

Эту бесконечную осаду града отечественной цивилизации и можно было наблюдать. Она грозилась зачистить всё до основания. До состояния того самого «недобытия». Что и произошло, например, с независимой Украиной.

Писатель фиксировал разрастающуюся стихию чёрного. Обезьяна – трансформация человека, теряющего человеческое, становящегося своей карикатурой. Во вставной новелле о взятии города есть рассказ о прекрасной знатной рабыне, которая скоро «перестанет стесняться себя и будет вести себя хуже, чем обезьяна». При определённом допущении в подобном контексте можно было бы рассуждать, например, о Ксении Собчак. От «блондинки в шоколаде» до «голой вечеринки» она и демонстрировала поведенческую модель, когда человек переставал «стесняться себя». Действовала индустрия недоростков, закамуфлированная под гламур и мечты о красивой и беспечной жизни.

*