Забытые страницы криминальной истории России. Книга 1 - Алексей Ракитин Страница 21

В ходе процесса Алексей Михайлович Данилов сделал отчаянную попытку вывернуться из тех сетей, в которые сам же себя загнал. Показания от 6 апреля 1866 года, на правдивости которых он формально продолжал настаивать, были им весьма трансформированы.

Желая свести к нулю красноречивые разоблачения следственного эксперимента от 15 апреля 1866 года, Данилов заявил, что в кассу в вечер убийства не заходил вовсе. Нападение, по его словам, началось прямо на лестнице. Эпизод с тремя анонимными письмами, полученными якобы от убийц Попова, обвиняемый опустил вовсе. Когда обвинитель М. Ф. Громницкий напомнил А. М. Данилову о письмах, тот прямо заявил, что никаких писем не получал.

Своим «чёрным ангелом» обвиняемый всячески выставлял ювелира Феллера. Данилов заявил о своём твёрдом убеждении, что ювелир вообще не закладывал облигацию №098289 Попову, а использовал историю с её залогом единственно для того, чтобы заманить на расправу его — Данилова. С маниакальной твёрдостью, достойной — право же! — лучшего применения, обвиняемый раз за разом твердил, что Феллер знал его настоящую фамилию и место проживания и не сообщал об этом полиции, дабы затянуть розыски.

В целом рассказ Данилова не сильно выиграл в сравнении с прежней редакцией. Искусственность повествования была столь очевидна, что даже странным представляется, почему сам обвиняемый её не чувствовал.

Обвинитель М. Ф. Громницкий очень едко и точно оценил сущность услышанного: «Все эти изменения в каждой из подробностей [показаний] сами по себе уже составляют сильную улику против подсудимого».

Обвинение предъявило гостевую книгу Немецкого клуба, в котором якобы Данилов и Феллер встречались 8 и 11 января 1866 года. Гостевая книга удостоверяла, что в эти дни указанные лица клуб не посещали.

Обвинение предъявило пальто, которое, по рассказу обвиняемого, должно было иметь как minimum один порез рукава кинжалом нападавшего убийцы. Ещё на предварительном следствии А. М. Данилов вызывался этот порез показать. При рассмотрении пальто в зале суда никаких порезов левого рукава обнаружено не было. Это, кстати, прекрасно укладывалось в полицейскую версию обстоятельств убийства и означало лишь то, что ранения левой руки Данилов получил, будучи в сюртуке.

Вообще, вопрос о следах крови на одежде весьма сильно увлёк суд. Свидетели защиты Жуковский и Трусов уверенно показали, что синий сюртук, который Данилов уничтожил после января 1866 года, следов крови не имел. Трусов к тому же обратил внимание суда на то, что обвиняемый довольно долго ходил в пальто, пола которого была залита кровью. Кровь эта была зачищена только к концу зимы; по мнению адвоката, это могло означать лишь то, что Данилов, зная свою невиновность, не опасался подобной улики. Обвинение в ответ на это справедливо предположило, что залитое кровью пальто свидетельствует скорее не о невиновности, а о самонадеянности его владельца.

Адвокат М. И. Доброхотов не пожалел сарказма в адрес графологической экспертизы, исследовавшей карандашные записки, написанные «Григорьевым». Заключение экспертизы было прокомментировано им в таких выражениях: «Один [из экспертов] высказался, что он потому, между прочим, находит сходство, что у учителя чистописания 4-й московской гимназии, где учился подсудимый, именно такая метода. При таких обстоятельствах признавать записку за написанную Даниловым я считаю неосновательным».

Приглашённый в суд отец обвиняемого ничем особенным помочь сыну не смог. Он несколько раз подчёркивал тот факт, что сын получал на карманные расходы 70 рублей в месяц, а потому вовсе не был стеснён в тратах. Рассказанная отцом версия о том, что ранения руки сын получил на Хитровке, оказавшись невольным свидетелем некоего преступления, удивила, видимо, даже самого обвиняемого. Тот и думать не думал о подобном происхождении своих ран. Вообще, показания отца столь мало препятствовали обвинению, что М. Ф. Громницкий даже отказался от его допроса. Надо отметить, что и в последующих прениях сторон ни обвинение, ни защита к ним не апеллировали.

Адвокат пытался посеять сомнения в отношении качества работы следователей, рассказав историю с опознанием фотографий Кашина. Также он не преминул поставить в вину следствию и тот факт, что человек с двойной фамилией Старый-Леонтьев так и не был обнаружен.

Но по большому счёту это всё были булавочные уколы.

Присутствовавшим в зале суда было ясно, что выпады адвоката делались, скорее, от отчаяния, нежели от искреннего недовольства работой следствия.

После уничижительной речи обвинителя, очень полно рассказавшего о следствии и живо передавшего впечатления от затейливой игры ума обвиняемого, выступление адвоката делалось, точно «с набитым ртом». Обвинительный вердикт присяжных не вызывал сомнений.

В своём напутствии присяжным заседателям, произнесённом 15 февраля 1867 года, председатель суда Е. Е. Люминарский сжато напомнил узловые моменты судебного следствия и охарактеризовал задачи присяжных. Речь обер-прокурора явилась замечательным образчиком юридического красноречия. Он подвёл итог пикировке и словоблудию и сделал это хотя и лаконично, но очень выразительно. «В оправдание своё подсудимый ссылался на свидетелей», — сказал, в частности, Е. Е. Люминарский, — «Вы слышали, господа присяжные, их показания и можете сами судить, насколько они служат к оправданию подсудимого. Отец его засвидетельствовал, что знал сына человеком хорошим, сам наблюдал за его воспитанием. Заявление же [госпожи Соковниной], что она на подсудимого претензии не имеет, ещё не освобождает его от законной ответственности за мошенничество».

Из пяти пунктов обвинения присяжные признали А. М. Данилова виновным в умышленном убийстве с корыстной целью, но заслуживающим снисхождения, а также в именовании себя чужими фамилиями. На основании вердикта присяжных заседателей суд приговорил обвиняемого к лишению всех прав состояния, ссылке на каторжные работы сроком на девять лет и последующему поселению в Сибири навсегда.

На этот приговор А. М. Данилов принёс кассационную жалобу. Основными моментами заявленной жалобы были запрет на пользование услугами двух адвокатов при рассмотрении дела в Московском окружном суде и получивший огласку факт нахождения под судом одного из 12 присяжных заседателей — купца Чибисова. За пять лет до описываемых событий последний попадал под суд, но был отпущен за недоказанностью вины. Закон же допускал в члены присяжного присутствия суда только лиц несудимых либо оправданных по суду. Таким образом в назначении Чибисова присяжным заседателем действительно усматривалось формальное нарушение закона.

В заседании уголовного кассационного департамента Сената жалобу А. М. Данилова поддерживал адвокат А. В. Лохвицкий, заключение на решение Московского окружного суда приносил обер-прокурор М. Е. Ковалевский. Дело рассматривалось 5 мая 1867 года. Несмотря на всю энергию адвоката, оснований для кассации приговора от 15 февраля 1867 года не было найдено, и приговор остался в силе.

Таким образом, «дело студента А. М. Данилова» завершилось его изобличением как убийцы Попова и Марии Нордман.

Хронологически, да и общей своей фабулой «дело Данилова» совпадает с событиями, описанными в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского. Но совпадение это абсолютно случайно: к моменту рассмотрения дела в суде роман уже был написан, но не был опубликован. Просто сюжет произведения, хотя и выдуман, но взят от самой жизни.

Судебные процессы над скопцами (фрагменты истории изуверской секты)

История ритуальных преступлений, то есть преступлений, совершённых на почве религиозного фанатизма с соблюдением ритуальной обрядности и преследующих сакральные цели, относится к сравнительно малоизвестному разделу истории сыска. Исторически сложилось так, что преступления серийных убийц и политических террористов подарили литературе и кинематографу массу сюжетов; эти преступления традиционно вызывали всеобщий интерес и обычно становились широко известны. Но всегда находилось множество более или менее обоснованных причин, которые препятствовали распространению информации о преступлениях на почве религиозных убеждений. Между тем обстоятельства расследований ритуальных преступлений очень часто оказываются весьма интересны и необычны.

Раскол Русской Православной Церкви, произошедший при патриархе Никоне, пагубно сказался на национальном самосознании русского народа. Пути прежней православной церкви («старого обряда») и реформированной (так называемой «никонианской») с течением времени расходились всё более, уничтожая всякую надежду на примирение в будущем. Значительная часть глубоко верующих православных людей не приняла никонианскую реформу и осталась на позициях старообрядческой церкви; стойкость убеждений этих людей предопределила их бескомпромиссность.

Старообрядчество пережило длинную цепь трансформаций, обусловленных как объективными, так и субъективными предпосылками. Главной бедой староверов явилось отсутствие в их среде высших церковных иерархов — епископов — способных рукополагать священников. Только епископы могли осуществлять таинство священства и пополнять