Забытые страницы криминальной истории России. Книга 1 - Алексей Ракитин Страница 20

По словам студента юрфака, было ещё и третье письмо. В нем жестокосердные убийцы господина Попова извещали Данилова о том, что отныне он находится в безопасности, и в качестве платы за причинённые ему ранения предлагали купить шкаф Попова, в котором непременно должны быть спрятаны сбережения последнего.

Все три удивительных письма студент Алексей Данилов якобы уничтожил.

История не донесла до нас реакции следователей, выслушавших и запротоколировавших это необыкновенное эпическое повествование. Мы знаем лишь, что в дальнейшем всякое упоминание о признании «от 6 апреля» делалось ими с нескрываемым сарказмом.

И впрямь, невозможно представить, чтобы мастеров своего дела, каковыми показали себя московские сыщики, можно было обмануть россказнями в стиле Буссенара и Дюма-отца о коварных убийцах, рассылающих анонимные письма, раздающих облигационные билеты и продающих шкафы с деньгами.

Показания Данилова от 6 апреля примечательны отнюдь не потому, что выглядят откровенно нелепыми. Прежде всего, они ярко демонстрируют редкостный цинизм двадцатилетнего негодяя. Своими пространными речами он недвусмысленно дал понять, что готов нести любую околесицу и чушь, но не принесёт повинную.

Началась методичная, кропотливая работа по разоблачению тех небылиц, что наговорил 6 апреля 1866 года студент Алексей Данилов.

Госпожа Соковнина подтвердила факт обращения к нему в декабре 1865 года с просьбой помочь заложить на выгодных условиях перстень с бриллиантами и билет облигационного займа №098289. Алексей Михайлович очень ей помог, перстень он заложил аж за 580 рублей, в то время как сама хозяйка рассчитывала получить за него 550 рублей. Правда, госпоже Соковниной Данилов вручил на 10 рублей меньше, объяснив это тем, что при размене крупных купюр его обсчитали. О том, что из вырученных за перстень 750 рублей она получила лишь 570 рублей, госпожа Соковнина узнала только от следователя. Налицо было явное мошенничество. Впрочем, иска госпожа Соковнина подавать не стала — пожалела, видимо, бывшего жениха дочери. Но и помочь ему не захотела. Рассказ Данилова о том, что именно по её просьбе он выкупил облигацию №098289 у Рамиха и переложил её в ссудную кассу Попова, госпожа Соковнина опровергла полностью.

Никто не захотел играть по правилам хитроумного студента — друзья семьи не захотели обеспечить ему алиби, однокашник — отдал тайное письмо полицейским, и даже мать невесты не захотела покрыть его ложь! Наверное, эти солнечные апрельские дни показались Данилову чёрными, было отчего почувствовать себя всеми преданным и глубоко одиноким.

Но неприятности преследовали обвиняемого не только со стороны госпожи Соковниной. 15 апреля 1866 года был проведён следственный эксперимент с выездом на место преступления, в ходе которого реконструировались обстоятельства убийства Попова.

Тут-то и вскрылась масса мелких, но важных деталей, выявить которые иначе не представлялось возможным.

Прежде всего, поднимающийся по лестнице человек должен был хорошо видеть через полуоткрытую дверь лежавшее на полу в передней окровавленное тело Марии Нордман. Чтобы убедиться в том, что за дверью лежит человеческое тело, вовсе не требовалось заходить в кассу. И любой нормальный человек, оказавшийся на месте Данилова, поднявшись на шестую ступеньку (а это было меньше половины лестничного пролёта) и увидав картину чудовищного преступления, сразу же бросился бы назад, на улицу, звать в помощь людей.

Не выдерживало критики и описание Даниловым своих последующих действий и перемещений. Как только он попадал в переднюю комнату, то сразу же терял возможность отступить на лестницу; преступник, если только он действительно выходил из боковой двери, оказывался у него за спиной и отсекал путь отхода.

Следует напомнить, что следствие обнаружило кровь на ручке входной двери. Версия Данилова никак не объясняла происхождение этих следов крови, поскольку дверь в его рассказе всё время была открыта. А вот по версии следователя Врубеля, дверь во время убийства Попова и последующего обыска кассы преступником оставалась закрытой. И открыл её убийца лишь тогда, когда из аптеки возвратилась Мария Нордман. К этому времени убийца уже получил ранение левой руки и оттого кровью своей испачкал дверную ручку.

Данилова попросили приложить руку — кровавое пятно на ручке оказалось точно под шрамом на ладони.

Попытка повторить путь отступления Данилова, согласно предложенной им же версии, с очевидностью продемонстрировала, что преследователь, нападая на лестнице, должен был ранить его вторично куда угодно — в плечи, спину, шею — но никак не в левую руку. По той простой причине, что ею Данилов придерживался за стену. Да и здравый смысл подсказывал, что прикрывался бы он, скорее всего, здоровой рукой, а не повреждённой. Венцом следственного эксперимента явился любопытный момент, зафиксированный протоколом. Когда Данилову указали на потёки крови на ступенях, свидетельствовавшие о том, что он дважды останавливался, и попросили объяснить, как это согласуется с его рассказом о поспешном бегстве, то «обвиняемый этот пункт пожелал оставить без объяснений».

Была проведена и графологическая экспертиза записок Попову, подписанных «Григорьевым». С высокой долей вероятности было констатировано то, что почерк автора соответствует почерку Данилова. Это был ещё один удар по выбранной им линии защиты.

Обвиняемый так и не стал сотрудничать со следствием. Следует заметить, что юридическая наука и практика в Российской Империи очень благожелательно рассматривали принесение преступником повинной. Раскаяние, зачастую даже показное и неискреннее, всегда существенно снижало тяжесть приговора. Поэтому не стоит удивляться тому, что даже самые прожжённые рецидивисты запирались лишь до определённой поры и под тяжестью серьёзных улик всегда спешили сделать признание. Чтобы отпираться от всех улик обвинения, следовало иметь очень убедительные доводы в свою защиту, в противном же случае подобное поведение могло свидетельствовать лишь об отсутствии здравомыслия обвиняемого. Поведение Алексея Данилова как раз и демонстрирует последний тезис.

Дело стало готовиться к передаче в суд. Поддерживать обвинение на процессе должен был товарищ окружного прокурора М. Ф. Громницкий, в адвокаты обвиняемый выбрал Соловьёва, своего хорошего знакомого на протяжении ряда лет, чуть ли не друга семьи. Соловьёв был утверждён официальным защитником на предстоящем процессе 14 декабря 1866 года и в течение почти шести недель готовился к суду.

Однако в конце января 1867 года адвокат представил председателю Московского окружного суда заявление с просьбой освободить его от защиты А. М. Данилова по причине «множества занятий и по недостижению соглашения с обвиняемым».

Обтекаемость формулировки не позволяла судить о подлинных мотивах Соловьёва, но можно не сомневаться в том, что его заявление косвенно сильно ударило по положению подзащитного: всем сразу стало ясно, что Данилов выходит на процесс с такой позицией, которая не устраивает его собственного адвоката. Уход Соловьёва выглядел бегством от неминуемого поражения, которое было способно подорвать деловую репутацию адвоката. Можно предположить, что Соловьёв, понимая пагубность безусловного запирательства подзащитного, уговаривал Данилова принести повинную или как-то переработать заявление от 6 апреля 1866 года. И только убедившись в невозможности добиться этого, написал своё заявление.

Как бы там ни было, А. М. Данилов встретился с назначенным ему новым адвокатом — М. И. Доброхотовым — и ввёл его в курс дела. Трудно сказать, как сложились их отношения, но только 3 февраля 1867 года крупнейшая губернская газета «Москва», а вслед за нею и издания помельче распространили сообщение о самоубийстве студента А. М. Данилова.

Сейчас не совсем понятно, что именно произошло тогда в Таганской тюрьме, важно лишь то, что обвиняемый остался жив. Попытка самоубийства накануне слушания дела в суде могла произвести самое неблагоприятное впечатление на присяжных, так как служила своего рода указанием на отчаяние, овладевшее обвиняемым ввиду безвыходности его положения. Чтобы как-то сгладить негативный эффект газетных публикаций, М. И. Доброхотов 4 февраля 1867 года напечатал в газете «Москва» опровержение. Помимо самого Доброхотова, это опровержение подписал и Соловьёв. Таким образом, адвокат, неделю назад отказавшийся было от защиты А. М. Данилова, предпринял попытку вернуться. Но окружной суд, созванный председателем суда Е. Е. Люминарским, постановил отвергнуть прошение обвиняемого о совокупной работе в его интересах двух адвокатов.

Судебный процесс открылся 14 февраля 1867 года в Москве. Присяжным заседателям предстояло вынести вердикты по пяти пунктам обвинения: убийство