Дальневосточный заговор - А. Светланин Страница 8

Отсюда ясно видна вторая цель, к которой стремились тухачевцы, делая ставку на овладение правительственной машиной: они надеялись, что, овладев правительственной машиной, они не только, таким образом, спасут переворот от удушения его этой машиной, но и в какой-то степени получат в свои руки для переустроительной работы в России готовые государственные кадры, нуждающиеся лишь в «переводе» в другое качество. Тухачевцы находили, что люди правительственной машины, которые идейно давно отрешились от коммунизма вообще, от сталинского коммунизма в особенности, и внутренне не связаны никакой преданностью последнему, - эти люди вполне поддадутся переводу в другое качество и переключению на иные направления. Им, людям этим, не только невыносимо надоел их крайне неуравновешенный и без края деспотичный, сумасбродный и неблагодарный «хозяин», им остались непонятны и надоели «марсианские» ценности, служение которым они хотели бы сменить на Служение понятным, земным, человеческим ценностям...

Однако, сам процесс или вернее акт овладения аппаратом власти в стране представлялся подполью сложной головоломкой, ввиду особых свойств этого аппарата. Движущей силой людей правительственной машины сталинизма, в конечном итоге, является все тот же страх - явление психологического порядка. Следствие страха - взаимооглядка, взаимобоязнь, взаимопожирание. Производное от страха - машинность, автоматичность, присущие советскому аппарату, механическое следование однажды данному образцу.

Первым импульсивным движением людей аппарата, при известии о «взрыве» в Кремле, было бы опасливая и привычная машинальная оглядка друг на друга, района на район, области на область. И предположительнее всего, в действие тотчас вступила бы погибельная для дела переворота машинальность аппарата, если бы заговорщикам не удалось немедленно вызвать в нем, аппарате, какого-то сильнодействующего психологического разряда.

В поисках сильнодействующего психологического разряда, заговорщики остановились на идее «нарушенной инерции» или по другому: идее «островов переворота».

По этой идее заговорщический центр должен был иметь свои опорные области, края и республики, советская головка которых принадлежала бы к заговорщицкой партии и представляла бы местный штаб последней. Немедленно вслед за кремлевским «взрывом», советская головка данной области, именем представляемых ею органов (обкома, исполкома, военного совета округа, а в некоторых случаях - и местного управления НКВД), декларировала бы одобрение и поддержку московскому перевороту. Уже один этот акт сильно расстраивал бы машинальность аппарата и колебал бы его в следовании «однажды данному образцу». Пользуясь сложившимся для местного аппарата очень щекотливым положением (центральной власти, оказывалось, уже нет, а областная власть присоединилась к перевороту), областной штаб переворота имел бы большие шансы удержать аппарат в своем подчинении и навязать ему свою новую волю. При этом, областной штаб переворота, уже сразу располагавший бы в аппарате, в войсках и, вероятно, в населении каким-то количеством немедленно качнувшихся к нему людей, позаботился бы о том, чтобы создать свои импровизированные органы безопасности и свою «красную гвардию» против послушных долгу энкаведистов и механических партийцев.

Организация Тухачевского имела немало, оснований рассчитывать, что такие, вызванные к жизни одновременно со столичным путчем, «острова переворота» в провинции явятся фактором огромного, решающего значения в создании психологического перелома в стране, и области СССР, одна за другой, будут присоединяться к перевороту.

Одним из крупнейших по значению местных штабов переворота должен был быть Ленинградский. По некоторым сведениям, в его руководящее ядро входили командующий ЛВО командарм I ранга Белов и председатель Ленсовета И.Ф. Кодацкий. Местные штабы закладывались тухачевцами также на Волге, в Сибири, на Урале и в кольце областей (что, конечно, не было случайностью), окружающих Москву: в Калинине - Михайлов, в Туле - Седельников, в Смоленске - Румянцев...

ИДЕЯ «Б»

В подпольной организации существовали два взгляда на характер переворота и способ его осуществления.

Решительными и нераздумывающими сторонниками молниеносного путча в Кремле (идея «А») были Тухачевский и молодые генералы. Они считали, что главное - устранение Политбюро; остальное образуется.

Более политически умудренный и осторожный Гамарник и штатские, не отвергая идеи путча в Кремле, искали для такого переворота наиболее верной и прочной основы. Они находили, что начинать, быть может, будет вернее не сверху, а снизу; «взрыв» в Кремле должен последовать не неожиданно, а как логическое развитие событий, пробудивших и потрясших страну: страна должна быть этими событиями психологически подготовлена к кремлевскому «взрыву»...

Гамарник предложил идею самостоятельных переворотов на местах - идею «Б». По этой идее борьба против узурпаторской верхушки Кремля может быть начата в форме низложения власти Кремля (объявления ее недействительной) в одной части территории страны или одновременно в нескольких, определеннее всего - на окраинах, с последующей гражданской войной сбросивших с себя иго самовластия территорий против правительственных сил. В подходящий момент этой гражданской войны и должен был прозвучать кремлевский «взрыв» с одновременным вводом в действие всей заговорщицкой схемы по овладению положением в стране («острова переворота»).

Предложение Гамарника было принято и было решено вести подготовку переворота по двум планам: 1. на случай, если придется начинать Москвой; 2. на случай, если придется начинать окраинами. По некоторым данным, заговорщицкий центр с течением времени все больше склонялся к тому, чтобы отдать предпочтение второму варианту.

...Подготовку самостоятельных переворотов на окраинах - в Киеве, Минске, Хабаровске, Ростове - должны были вести местные штабы заговорщицкого центра, получавшие значение параллельных центров.

В Ростове антикремлевский заговор возглавлял секретарь Ростовского обкома (раньше -   Северокавказского крайкома) и едва ли не самый видный из молодых членов ЦК Борис Петрович Шеболдаев.

Шеболдаев пришел на пост северокавказского «наместника» в 1929 или 1930 году, сменив здесь А. Андреева, переведенного на кремлевские верхи (позднее член Политбюро). До этого Шеболдаев некоторое время был секретарем губкома в Саратове. Популярность Шеболдаева одно время была очень велика, и его прочили в секретари ЦК (может быть, по установившейся традиции выдвижения северо-кавказцев на кремлевские верхи. До Андреева наместником на Северном Кавказе сидел А. Микоян - впоследствии, до его упразднения, один из столпов Политбюро). Мне приходилось Шеболдаева видеть и слышать. Это был сухощавый человек, с тонким лицом, с коротко стриженными рыжеватыми усами и прямым пробором в волосах, типичный ответработник второго поколения, черты которого я набрасывал в главе о Гамарнике: сдержанный, волевой и, так сказать, вполне цивилизованный...

Можно предполагать, что Шеболдаев, в качестве заговорщика, для Кремля был очень опасен, потому что, по раскрытии заговора, в письмах ЦК и в докладах на закрытых собраниях ни