Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина Страница 8

Вероятно, Екатерина Гончарова, облачённая в придворное платье с бриллиантовым шифром на корсаже, ехала в отдельном, «фрейлинском» экипаже.

Вечером того памятного дня Пушкин с красавицей-женой и свояченицами – на пышном балу в Петергофском дворце. И более Александру Сергеевичу на торжествах в честь «Белой розы» – русской императрицы Александры Фёдоровны, – побывать не довелось.

А летние праздничные дни бегут чредой – балы, балы, балы…

Вот Надежда Осиповна в письме к дочери Ольге Павлищевой не без горечи признаётся: «С тех пор, как мы в Павловском, Александр не подаёт признаков жизни: по слухам я знаю, что они веселятся, были в Петергофе и в Парголове у графини Полье». Безликое «они» в расшифровке не нуждается: это «забывший» её, мать, сын Александр вкупе с женой и свояченицами.

В том же июле Пушкин вместе с неизменным «трио» – в числе гостей на славном балу в Стрельне, что давал егермейстер Павел Николаевич Демидов, богач, владелец уральских и сибирских заводов. Екатерина подробно описывает сие роскошное торжество, вернее её впечатления больше подчинены финансовой его стороне, так как она скучала в отсутствие кавалеров.

«17 числа мы были в Стрельне… Этот праздник, на который было истрачено 400 тысяч рублей, был самым неудавшимся: все, начиная со Двора, там ужасно скучали, кавалеров не хватало, а это совершенно невероятная вещь в Петербурге. …Один ужин стоил 40 тысяч, а был самый плохой, какой только можно себе представить; мороженое стоило 30 тысяч… в общем, это ужас, что стоил этот праздник и как там было скучно», – подробнейшим образом повествует Екатерина.

Верно, только один Пушкин сумел оценить щедрость богача-мецената – насладиться изысканным десертом, знаменитым мороженым, до коего он был большой охотник! Александр Сергеевич жаловал то аристократическое лакомство, и на светских вечерах, где оно подавалось, не пропускал сего «торжественного момента». Однако мог позволить себе и посмеяться над невинной слабостью. «Одна мне и есть выгода от отсутствия твоего, – как-то шутя укорял поэт жену, – что не обязан на балах дремать да жрать мороженое». И в другом письме, рассказывая Натали о бале у графини Долли Фикельмон и предупреждая ревность жены, заранее оправдывался: «Вот наелся я мороженого и приехал себе домой – в час. Кажется не за что меня бранить».

Тогда в Стрельне Пушкин мог от души полакомиться «резановским» мороженым, названным в честь владельца модной петербургской кондитерской.

Через пять дней после «демидовского бала» – праздник в Новой Деревне, северном предместье Петербурга, где летом квартировали кавалергарды (в их числе и Жорж Дантес!), – так называемые «Праздники на Водах».

Вновь словоохотливая Екатерина берётся за перо: «У нас теперь каждую неделю балы на водах в Новой Деревне. Это очень красиво. В первый раз мне там было очень весело, так как я ни на одну минуту не покидала площадку для танцев, но вчера я прокляла все балы на свете и всё, что с этим связано: за весь вечер я не сделала ни шагу, словом, это был один из тех несчастных дней, когда клянёшься себе никогда не приходить на бал из-за скуки, которую там испытала».

Жорж Дантес-Геккерн. Неизвестный художник. 1830‐е гг.

Благодаря письмам Екатерины старшему брату так легко восстановить ход былых дней и связанных с ними восторгов и терзаний. Всё её счастье и надежда заключены отныне лишь в одном имени.

Бедная Катя откровенно признаётся Дмитрию в своих минутных успехах и очень долгих разочарованиях. Да и кому ещё можно поплакаться, ведь и у сестры Ази схожая участь, – одной лишь красавице Таше неведомо чувство обиды и одиночества, когда довольствуешься лишь ролью наблюдательницы за весело порхающими парами?!

«Ты уже знаешь, что мы живём это лето на Чёрной речке, где мы очень приятно проводим время, – вновь описывает свою жизнь Екатерина, обращаясь к брату, – и, конечно, не теперь ты стал бы хвалить меня за мои способности к рукоделию, потому что буквально я и не вспомню, сколько месяцев я не держала иголки в руках. Правда, зато я читаю все книги, какие только могу достать… Я прогуливаюсь по саду или сижу на балконе и смотрю на прохожих».

Но это лишь вступление к главной теме, и весьма болезненной. Посему насмешливостью можно предотвратить ненужные вопросы, обезопасив собственное самолюбие. «У меня множество женихов, каждый Божий день мне делают предложения, но я ещё так молода, что решительно не вижу необходимости торопиться, я могу ещё повременить, не правда ли? – иронично восклицает она. – В мои годы это рискованно выходить такой молодой замуж, у меня ещё будет для этого время и через десять лет».

Но белокурый баловень судьбы Жорж уже покорил её «молодое» сердце, прочно «укоренившись» в нём. Но в том Катенька не признаётся никому, даже поверенному в её сердечных делах брату Дмитрию.

«Блистательная зима»

В конце августа 1835 года Пушкины и Гончаровы покинули дачу и вновь обосновались в Петербурге на своей прежней квартире в доме Баташова. Здесь их навестила Ольга Сергеевна Павлищева, где повидалась со свояченицами брата, заметив, что они хороши, «но ни в какое сравнение не идут с Натали», ещё более расцветшей и похорошевшей за время, что она с ней не виделась. Сравнение с красавицей-сестрой будто злой рок преследует барышень Гончаровых! И с этим волей-неволей приходится мириться…

Поэт отправился в Михайловское, откуда адресует жене письма, полные нежности и заботы. Но поверяет своей Наташе и тревоги, что тяжким грузом лежат на душе: «А о чём я думаю? Вот о чём: чем нам жить будет? Отец не оставит мне имения; он его уже вполовину промотал; Ваше имение на волоске от погибели. Царь не позволяет записаться мне ни в помещики, ни в журналисты. <…> У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 000. Всё держится на мне да на тётке. Но ни я, ни тётка не вечны. Что из этого будет, Бог знает».

Ну а Катеньку Гончарову житейские вопросы минуют стороной, более волнует её будущая «блистательная зима». Так, по крайней мере, она надеется. И поверяет свои восторги и чаяния давней наперснице, гувернантке Нине Доля: «Ну, Нина, посмотрела бы ты на нас, так глазам не поверила, так мы теперь часто бываем в большом свете, так кружимся в вихре развлечений, что голова кругом идёт, ни одного вечера дома не сидим. Однако мы ещё очень благоразумны, никогда не позволяем себе больше трёх балов в неделю, а обычно – два. А здесь дают