Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров Страница 8

В 1742 г. Елизавета послала в Пруссию своего личного доверенного, камер-юнкера Сиверса. Он должен был передать Фридриху «ответ» на орден Черного орла — высший российский орден Святого апостола Андрея Первозванного. Но получил и тайное поручение «посмотреть» невест. В Берлине он узнал, что там как раз находится Иоганна с 13-летней дочкой. Сиверс навестил их. Мать растерялась, из кожи вон лезла, принимая неожиданного посланца императрицы. А тот как бы между прочим попросил взглянуть на Фикхен.

Иоганна до сих пор ставила дочь очень невысоко и опять унизила ее. Девочку в это время причесывали, чтобы появиться при дворе, взбивали волосы по тогдашней моде. Мать вывела ее перед гостем «наполовину причесанной, как была» — лохматой и неопрятной. Дескать, сами видите, что с такой взять! Тем не менее Сиверс остался удовлетворен, даже попросил портрет Фикхен, показать в Петербурге. Его визит оценила не Иоганна, а король. Он-то просчитывал разные варианты политических игр. Распорядился изготовить портрет у лучшего берлинского художника Пейна. Позаботился и повысить статус потенциальной невесты — произвел ее отца в фельдмаршалы.

Правда, было одно «но». Невесте наследника полагалось быть из семьи владетельного князя. А Кристиан Август был лишь военным, никакого княжества у него в помине не было. Хотя и эта проблема очень вовремя снялась. 7 ноября 1742 г. умер бездетный двоюродный брат отца Иоганн Август, князь Цербста. Кристиан Август вместе со старшим братом Иоганном Людвигом «напополам» унаследовали крошечное княжество. Исполнилась мечта Иоганны — из Штеттина семья переехала в Цербст, в собственный замок (тоже «напополам») с Иоганном Людвигом.

Доходы от таких владений были слишком ничтожные. Отец ради заработка остался на прусской службе. А у Фикхен такой образ жизни напрочь стер чувство дома, родины. Из детского привычного Штеттина — разные города, государства, разное окружение, разные наречия немецкого — и общий язык аристократического общения, французский. Теперь и Штеттин сменился на Цербст, где она так же бывала урывками, между разъездами матери. Какое-то постоянство девочка могла найти только в себе, строила свой внутренний мир — и оказалась готовой переместить его в мир иной державы, иного народа.

Встрече с Сиверсом, даже догадавшись о ее смысле, семья поначалу не придала особого значения. Все же понимали, для наследника собирают портреты разных кандидаток, их могут быть десятки. Куда уж замухрышке Фикхен из микроскопического княжества? А в том, что дочь в подобном ряду будет последней, мать была убеждена и продолжала внушать ей самой.

Фридрих рассуждал иначе. Кандидатуру собственной сестры он снял сам. Нашел ей более эффективное применение — когда Россия протолкнула в шведские наследники любекского Адольфа Фредерика, безвольного и аморфного. Фридрих быстренько сосватал за него боевую и энергичную сестренку. Уж она-то возьмет в оборот будущего шведского короля с пользой для Пруссии. А для России Фридрих счел очень неплохим вариант Ангальт-Цербстской княжны. Его шпионка Иоганна займет видное место при дворе. Будет руководить и дочкой, а со временем та сама станет агентом влияния, направляя в нужную сторону наследника, потом и монарха. Мардефельду в Петербург были отправлены соответствующие инструкции. Но продвигать Фикхен в невесты требовалось не напрямую, не от лица Пруссии, а через голштинцев, через Брюммера и его команду.

Политика закручивалась вокруг женитьбы молодых людей, еще ничего не о том не знающих — а определялась эта политика положением на фронтах. В 1743 г. оно резко изменилось со вступлением в войну Англии. Британский флот сорвал перевозки испанских войск, заставил замириться Неаполитанское королевство. Британское золото перекупило Сардинского короля и саксонского Августа III, они перешли на сторону Австрии. Британские контингенты всадились и в Нидерландах. К ним присоединилась голландская армия. Теперь стало туго французам, и… они зазывали снова вступить в войну Фридриха, сулили субсидии и все, что он пожелает.

А в Петербурге как правительство Людовика XV, так и прусский король видели первостепенной задачей свалить Бестужева, мешающего повернуть Елизавету в русло собственных планов. Он по-прежнему гнул линию в сторону Австрии. Доводил до государыни недостойные шаги Франции, Пруссии. Спохватилась и Мария Терезия. Хоть и с запозданием признала Елизавету законной государыней. Признала и ее титул императрицы — а это для Габсбургов была очень серьезная уступка. Франция со времен Петра I так и не признавала за русскими монархами императорский титул.

Царица смягчалась, началась отработка союзного договора. Но все усилия Бестужева неожиданно обрушил… австрийский посол Ботта. Уже уехавший в Пруссию! Он был горячим итальянцем, бравым военным, а вот дипломатом оказался никаким. Идеализировал Анну Леопольдовну, забывая, что при ней российскую политику направляли не друзья Австрии Антон Ульрих и Остерман, а саксонский эмиссар Линар. Злился, что при Елизавете отношения между державами ухудшились.

При себе он эмоции не держал, крутился среди недовольных императрицей. А таковые собирались у Натальи Лопухиной. Эта дама враждовала с Елизаветой еще при Петре II, Анне Иоанновне, Анне Леопольдовне. Распускала про нее сплетни, доносила. Сама же была любовницей всемогущего гофмейстера Левенвольде, обеспечивая через него блага для мужа и детей — ее прозвали «пройдохой блудодейной». Елизавета и Левенвольде сослала, и у его пассии отобрала пожалованные Анной Леопольдовной имения, уволила мужа генерал-поручика, сына удалила от двора и понизила в чине.

У Лопухиной такие же обиженные перемывали кости государыне. А Ботта перед отъездом в Пруссию объявил, что считает делом чести освободить «принцессу Анну», уверен в помощи Фридриха — женатого на сестре Антона Ульриха. Оппозиционные дамы, офицеры и чиновники воодушевились. Обсуждали, как освободить свергнутых правителей. А когда Пруссия начнет войну за них — агитировать солдат переходить к противнику.

Через доносчика этот клубок раскрылся. Дальше болтовни дело не дошло — но налицо были нарушение присяги, оскорбление величества, заговор, хоть и не успевший реализоваться. А особенно возрадовались Лесток, французский и прусский послы, когда в кружке Лопухиной и Ботта обнаружилась Анна Бестужева. Жена брата ненавистного вице-канцлера. И сам он дружески встречался с Ботта! Д’Алион восторженно доносил: «Наконец наступила минута, когда я могу насладиться счастием погубить или по крайней мере свергнуть Бестужева».

Но с этим вышел прокол. Брат вице-канцлера Михаил был женат на Анне Ягужинской-Головкиной всего два месяца. Ее дружбы с Лопухиными не разделял, не бывал у них, а от супруги сразу отрекся. Никаких показаний против вице-канцлера добыть тем более не удалось. Его контакты с австрийским послом не выходили за пределы обязанностей. Из арестованных 8 человек были приговорены к смерти. Четверым царица заменила казнь на битье кнутом с урезанием языков, остальным плети, разжалования в матросы, ссылки.

На международных делах «бабий заговор» круто аукнулся. Наивный Ботта