В семье Эрнста Тельмана - Евгения Александровна Сатулла Страница 6

Мы получали множество писем от совершенно незнакомых людей, которые поддерживали и ободряли нас. Иногда приходили посылки и денежные переводы от разных лиц, часто из Франции. Я поняла тогда, что такое международная рабочая солидарность, и легче становилось на душе, зная, что мы не одиноки в своем горе. Как жаль, что все эти письма отобрало гестапо, а то вы бы могли прочитать их, сколько там было теплоты и сочувствия к нам с Ирмой.

Наши верные друзья по партии также все время помогали нам в беде. Эти мужественные, бесстрашные люди, скромные рабочие, докеры, всегда поддерживали в нас бодрость и веру, укрепляли волю в борьбе. Рискуя своей свободой и даже жизнью, они помогали нам.

Наиболее близкой была семья Зефковых. В трудное время, когда я Приезжала в Берлин для свидания с Эрнстом в тюрьме, я подружилась с Энне Зефковой — сильной, волевой коммунисткой, женой Антона Зефкова, который стал руководителем подпольной организации коммунистической партии. Антон работал шофером и был профессиональным революционером. Еще в двадцатые годы он был активным участником Коммунистического Союза молодежи Германии.

Везде его знали, любили: и шахтеры Рура, и ткачи Силезии, и гамбургские докеры. Жена его тогда была машинисткой, активным работником партии. Эта энергичная женщина поддерживала меня в самые тяжелые моменты, вселяя надежду, на лучшее будущее. Энне всегда мне говорила:

— Надо бороться, Роза! Своими руками завоевывать себе лучшую жизнь, светлое будущее для наших детей.

Когда я встречалась с Энне в Берлине, у меня словно сил прибавлялось, и я шла добиваться новой встречи с Эрнстом. Сколько приходилось выслушивать в гестапо грязных небылиц, провокационных выдумок на нашу партию, на моего мужа! Но я держалась гордо и уверенно не теряя своего человеческого достоинства, как бы тяжело мне ни было. Сдержанно и смело я отвечала на все вопросы фашистских палачей. Они думали выпытать у меня кое-что о подпольной организации, нашей коммунистической партии, о настроении наших партийных товарищей, которые оставались еще на свободе. Ведь большинство коммунистов сидело тогда в концлагерях.

А как следили за мной все время гестаповцы! Им надо было узнать, с кем я встречаюсь, с кем связана, кто нашей семье помогает материально.

Энне Зефкова не только морально поддерживала меня, помогала советами, но и поручала передавать Эрнсту конспиративно в его камеру то, чего требовала партия. Мы так хорошо научились конспирации, что умели скрыть от врагов свои связи.

И все же случилась беда: 16 апреля, как раз в день рождения Эонста, приехал в Гамбург Антон Зефков, чтобы передать мне деньги, собранные для нас с Иомой рабочими. Его схватили гестаповцы и арестовали. Целых шесть лет провел Антон в тюрьме. А выйдя на свободу, снова включился в борьбу с фашизмом. В то время он руководил наибольшей в Германии подпольной организацией антифашистов. Его все знали под именем «Курт». «Группа Зефкова» имела свои опорные пункты во многих городах. Члены этой группы организовывали саботажи на военных заводах, проводили агитацию среди солдат в армии, печатали и распространяли антифашистские листовки, на каждой из них стояла подпись: «Коммунистическая партия Германии».

Как свирепствовало гестапо, когда удавалось поймать кого-либо из членов этой подпольной организации! Но никакие пытки не могли вырвать ни слова: каждый коммунист давал клятву — свято хранить тайну.

Даже когда вторично арестовали самого Антона Зефкова, организация жила, боролась... Никто не знал, где ее центр, а руководители ее были неуловимы для фашистских агентов. Но об этом вам лучше расскажет Ирма.

* * *

Однажды, поздоровавшись, Ирма сказала:

— Мама гуляет с Моникой в Трептов-парке, я сейчас позову ее.

— Нет, не надо, фрау Ирма, — возразила я, — сейчас чудесная погода, пусть ваша мама погуляет с внучкой, я обожду ее, если вам не помешаю.

— Что вы! Я очень рада!

Ирма начала рассказывать мне о том, что больше помнит отца в тюрьме, и свидания с ним оставили в ее душе неизгладимый след.

— Знаете, я часто, посещая отца, рассказывала ему о своих школьных подругах. Он так внимательно всегда выслушивал меня, давал советы.

Мы с мамой придумали приносить на свидание с папой небольшую грифельную доску и писали на ней то, чего нельзя было сказать вслух, а в это время говорили о самых незначительных вещах. Ведь за нашей спиной в камере часто находился гестаповец, были и подслушивающие аппараты. Написав, что надо, сразу же все стирали.

Ирма задумалась, и я сердцем почувствовала, что ее мысли в это время далеко-далеко, в той тесной камере, где томился ее отец.

— Если бы вы знали, как тяжело было, когда я училась в школе! Ведь, кроме хороших подружек, со мной учились и дети нацистов. Они вечно старались причинить мне побольше неприятностей, называли «красной». Однажды даже пытались утопить меня, когда я купалась в реке. Не могу и сейчас забыть эти отвратительные лица маленьких злючек, которые в воде били меня, чтобы я потеряла сознание.

Но не удалась им их затея! Я не захлебнулась в воле, как они рассчитывали, выручили подруги! С тех пор я всегда избегала этих маленьких зверенышей, твердо помнила папины слова: «Ирма, надо учиться хорошо, отлично! В знаниях — сила, они необходимы для жизни». И это прибавляло сил.

По окончании школы и получила хороший аттестат и при помощи друзей поступила в коммерческое училище. Но там почти все девочки-школьницы состояли в организации фашистского типа под названием «Союз немецких девушек». Они пели нацистские песни и приветствовали учителей, как военные: «Хайль Гитлер!»

Конечно, это мне не нравилось. Входя в класс, я всегда говорила: «Доброе утро». За это меня ненавидели. Однажды даже в школу вызвали маму — учителя пожаловались на меня.

— Я одобряю поведение Ирмы, — сказала им мама, — ведь ее отец сидит в тюрьме, как же ей произносить фашистское приветствие?

Пришлось оставить это училище.

В то время я уже была членом подпольной юношеской организации и проводила работу среди молодежи. Мы организовывали подпольные митинги, собрания, поддерживали связь с коммунистами.

Работы нам с мамой не давали никакой, очевидно, боялись нас, как и отца, хотя он сидел в тюрьме.

Ирма посмотрела на портрет Тельмана, висевший на стене, и в ее глазах засветилась гордость.

— Знаете, мне очень хотелось сфотографировать отца в тюрьме, и однажды это удалось. Сейчас я вам покажу этот фотоснимок, он — единственный свидетель того, каким отец был в тюремной камере.

Эрнст Тельман в тюрьме.

Снимок сделан Ирмой Тельман в 1937 году.

Ирма вышла