Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон Страница 6

возможного – кого-то избил, кому-то из старших нагрубил, что-то украл – и было "проголосовано" его изгнание; и когда наступило исполнение "приговора" – час разлуки, – заплакала непроизвольно я. И тут произошло Акинфино "второе рождение!" – заплакал и он; у всех просил прощения, украденное вернул и с тех пор всюду на территории "площадки" меня сопровождал, как верная собачонка; он также объявлял всем, что "за всю свою жизнь" (!) еще не видал, чтобы учительница плакала об ученике».[32]

Двоюродный брат Юдиной Гавриил вспоминал: «С работы она приходила настолько уставшая, что мгновенно засыпала прямо за обеденным столом, не дождавшись, пока старшая сестра принесет ей тарелку супа».[33] Иногда Мария, ее братья и сестры купались в реке в глубине сада, а иногда они вместе с родителями отправлялись на целый день в путешествие на лодке. Они сплавлялись по Еменке до ближайшего озера Невель, а оттуда плыли по извилистой реке Плиссе, берега которой были сплошь усыпаны белыми лилиями. Река впадала в красивейшее Плисское озеро.

В свободное время Мария читала, в том числе философские книги, и разучивала оркестровый и оперный репертуар. Когда ее руки восстановились, она стала играть для родственников и друзей произведения Вагнера и Римского-Корсакова. Сама она больше всего любила «Парсифаль», но для двоюродного брата Гавриила, который предпочитал Римского-Корсакова Вагнеру, она часто исполняла «Сказание о невидимом граде Китеже».

По чистой случайности некоторые из лучших философских умов страны, в том числе Михаил Бахтин, Матвей Каган, Валентин Волошинов и Борис Зубакин, оказались в это революционное время в маленьком городке Невеле. Лидером в кругу мыслителей, окружавших Бахтина, был литературный критик Лев Васильевич Пумпянский (при рождении – Лейб Меерович Пумпян), он появился на свет в 1891 году в Вильнюсе в еврейской семье. Лев подружился с Михаилом Бахтиным и его братом Николаем во время учебы в Первой Виленской гимназии. В 1912 году Пумпянский поступил на романо-германское отделение Петербургского-Петроградского университета, где учился с перерывами до 1919 года. В 1915 году обучение прервалось, Льва призвали в армию. Случайно Пумпянский оказался под Невелем, там его языковые способности пригодились военной контрразведке: он переводил допросы немецких военнопленных. В свободное от службы время Пумпянский преподавал в Объединенной советской трудовой школе в Невеле и давал частные уроки латыни и современных языков.

В дневнике Юдиной есть запись, датируемая 24 июня 1917 года, – возвышенное заявление: «В этот дневник я буду записывать лишь большие мысли, ведущие к свету. Фихте. Шеллинг. Гегель!» Впервые Юдина упоминает Пумпянского, называя его одним из друзей, «помогающих мне найти путь к Свету».[34] Друзьями Марии этого периода были также литературный критик и музыкант Евгения Оскаровна Тиличеева (урожденная Оттен) и выдающийся поэт и историк Борис Зубакин – великий Магистр Ордена Розенкрейцеров.

Блестящий филолог и эрудит, Пумпянский много сделал для духовного и литературного развития Юдиной. Он принял православие в 1911 году, тогда многие еврейские интеллектуалы отрекались от религии предков, обращались в христианство или вовсе отказывались от религиозных взглядов. Иногда они становились эллинистами, как поэт Осип Мандельштам. Были и социально-идейные революционеры еврейского происхождения, многие из них стали пылкими большевиками, пришедшими к власти во время революции, например Лев Троцкий.

Хотя Юдина выросла в семье агностиков, она чувствовала свои иудейские корни и знала еврейские традиции, с которыми она не могла не познакомиться в Невеле. Позже она вспоминала: «…по пятницам приходил один нищий самолично, мы его побаивались; он был высокого роста, в ермолке, в замусоленном лапсердаке, с длиннейшими пейсами <..>, не брал денег из женских рук и грозно кричал: "Айцхен копкес ауф'н тыш!" ("18 копеек на стол!") – 18 – мистическое еврейское число, 18 копеек всегда были приготовлены, и устрашающий старец уходил».[35] Даже после того, как Юдина приняла православие, она продолжала гордиться своим еврейским происхождением.

Дневник, хранящий ее мысли, чувства и убеждения, – это подробный отчет о духовном развитии Юдиной с июня 1917 года по февраль 1918 года. Она тщательно конспектировала все, что читала: Евангелие, отцов Церкви, немецких поэтов и философов. В дневнике можно найти цитаты великих писателей, стихи ее собственного сочинения и стихи Пумпянского. Летом 1917 года Юдина перевела большую часть «Исповеди» блаженного Августина с немецкого на русский язык, хотя уже существовал хороший перевод на русский язык с латинского оригинала.

В серьезном изучении Юдиной христианства постоянно чувствуется руководящее влияние Пумпянского. В дневнике она признается, что близость между наставником и ученицей постепенно переросла во взаимную любовь. Когда в феврале 1918 года записи в дневнике обрываются, она все еще сомневалась в истинной природе своих чувств. Этот первый опыт любви в душе девушки вызвал бурные, противоречивые ощущения и мучительный внутренний спор о разнице между духовной и страстной плотской любовью. Ни на минуту Мария не сомневалась, что их дружеский союз был освящен свыше. 1 августа 1917 года она пишет: «Дорогой друг мой, сегодня ты подарил мне твои лучшие мысли, и я навеки благодарна тебе за доверие и понимание. Я была права, говоря, что Его свет между нами, что дружба от Бога».[36] Из той же записи мы узнаем, что Пумпянский ненадолго уезжал из Невеля в Петроград: «Дорогой друг, тебя поезд мчит в любимый близкий холодный город, ты смотришь в звездные очи, и мысли чистые и тихие промывают твой дух. И частица в этих мыслях для меня и от меня, ибо дорог мой томящийся, мятущийся дух!» Соотнося эти чувства с музыкой, Юдина пишет: «Бетховенский дух реет надо мной. Услышь его».[37]

Возможно, вдохновившись военной службой Пумпянского, Юдина всерьез стала думать о том, чтобы уйти из дома и работать сестрой милосердия. Однако вскоре она отказалась от романтических планов ухаживать за ранеными солдатами на фронте, когда поняла, какие страдания ее родителям принесет такое решение. Примечательно, что в начале Второй мировой войны стремления Юдиной были похожими, в 1941 году она прошла курс первой помощи пострадавшим и приобрела базовые медицинские навыки.

Любовь Юдиной к Пумпянскому росла, она чувствовала, что теряет контроль над собой. «Что ты сделал со мною?» – признавалась она в своем дневнике. «Где мое одиночество, моя гордость! Я уверовала себя в нем, поэтому я умираю. Неужели его любви никогда не будет? Я не думала, что так полон мой дух будет светом и борьбой этого человека». Через две недели любовь сменилась желанием полной независимости. Возможно, Юдина поняла, что принимать любовь как данную Богом – самообман. «Вчера свершилось. Новый этап в моем духовном развитии. Я отошла