Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев Страница 6

Вскоре моя воровская натура снова дала о себе знать. Теперь моим вниманием завладели обрезки прессованной кожи, которые я стал по ночам воровать со склада Новосибирской кожгалантерейной фабрики. Команда у меня была та же, «цветочная», – своим не изменял. Ворованные обрезки я потом продавал на курсах за копейки, и бизнес процветал. Из обрезков мы делали заколки, ободки, цветы. Когда эта история дошла до бабушки, она сказала: «На хрена по ночам лазить на склад, если утром всё можно взять на проходной бесплатно?»

Поделки, которые изготавливались на АЖУРе, сейчас, конечно, будут выглядеть смешно, но в те годы, когда в стране не было ничего подобного, это был настоящий шик. И моим фантазии и изобретательности не было предела. Помню, как однажды привёз из Риги партию белых шнурков и покрасил их фломастерами в яркие цвета – лимонный, малиновый, фиолетовый, синий. Шнурки разошлись на ура. Также я делал заколки в виде медвежат на махровой резинке, срезанной с носков. Чтобы сделать медвежонку глаза, я брал пустой блистер от таблеток, снимал фольгу, вырезал две пластиковые ячейки и в каждую вкладывал по зёрнышку чёрного перца. Выходило очень натурально. Поделки, изготовленные на курсах, я относил на барахолку и сдавал в ларьки на продажу. Барахолка трещала по шву от всех этих заколок и медвежат, потому что мои зрелые ученицы, как выяснилось, тоже стали таскать сюда свои изделия и продавать. Я был в шоке от такой предприимчивости.

Привет всем девочкам с моих курсов АЖУР!

* * *

Между тем мой криминальный бизнес развивался. После кожаных цветов и махровых медведей с перцем в глазах пришла очередь икебан и цветов из ткани. Я не поленился распечатать у бабушки на работе книгу – руководство по изготовлению цветов для декора. Материал для своих икебан я собирал в лесу, который находился сразу за нашим домом. Я бродил там часами в поисках сухих цветов, веток, еловых лап, шишек. Всё это я приносил домой и красил по ночам в ванной гуашью. Как-то раз мне срочно потребовались пальмовые ветви, и я заранее присмотрел в Новосибирской филармонии горшок с пальмой. Замечу, она уже умирала. Будем считать, что я её спас и, покрасив гуашью, вернул к жизни.

Икебаны у меня выходили отличные и продавались дорого. Единственно, трудно было довезти их до заказчиков – они были хрупкие, могли разлететься от порыва ветра, а ветра в Новосибирске свирепые. Чтобы уберечь свои изделия, я заворачивал их в старые газеты и с этой конструкцией, которая была на голову выше меня, пытался добраться до заказчиков. Не каждый таксист соглашался везти меня через весь город, не понимая, что в этих газетах – гора красоты. Люди обожали мои поделки. Перед Новым годом даже не любившая меня директриса ресторана «Русь» обращалась ко мне с просьбой сделать что-нибудь необычное, и мои икебаны украшали каждый праздничный стол в моём любимом ресторане. Искусственный снег для них я делал из растёртого пенопласта, которым посыпал обмазанные клеем еловые ветки. Получались великолепные маленькие ёлки. В городе не было места, где бы меня не ждали. И если меня долго не было, начинали беспокоиться: «А что, Сашка с цветами сегодня не приезжал? Неужели уже всё продал?» Деньги, как я говорил, в то время у меня были постоянно, но они никогда не задерживались. Думаю, озаботься я тогда сбережениями на будущее, вряд ли сейчас писал бы книгу, а жил бы в какой-нибудь кремлёвской квартире с видом на мавзолей. А если бы и написал, вам скучно было бы это читать.

* * *

Я всегда с теплом вспоминаю «торговый» период своей юности, а в особенности курсы АЖУР. Когда в 2016 году Андрей Малахов снимал выпуск программы «Пусть говорят», посвящённый мне, мы специально приехали в Новосибирск, чтобы найти моих бывших учениц. Я очень удивился, когда узнал, что у многих из них сохранились не проданные поделки времён АЖУРа, и они с удовольствием принесли их показать. Это было очень приятно и трогательно.

Для меня до сих пор остаётся загадкой, как мне удавалось успевать делать столько всего – вести занятия на курсах, изготавливать все эти нелепые заколки и шляпы, собирать и красить цветы, да ещё и успешно всё это продавать, учитывая, что тогда я уже начал петь в ресторанах. Как только я выжил во всём этом великолепии девяностых! Тогда в Новосибирске бандиты были на каждом шагу. Несмотря на мой дикий имидж, который к тому времени уже приобретал вполне определённые черты, никто ни разу не выразил мне претензий. Даже затрудняюсь сказать, почему это было так. Возможно, из-за того, что я умел себя честно поставить; мне всегда было наплевать на мнение других, я одевался, как хотел, и всегда говорил, что думаю. А может быть, дело было в покровительстве людей, о которых речь впереди. Как бы там ни было, барахолка меня любила. Однажды, уже будучи звездой, я заглянул туда и был в шоке – те же торгаши, те же ларьки, а из динамиков звучат мои песни…

Я очень благодарен тому весёлому и беззаботному времени – в атмосфере безграничной свободы и первобытной коммерции я формировался как артист. Как бы странно это ни звучало, но всё, что у меня есть сейчас, взросло на той дикой и благодатной почве девяностых, от которой всегда било током.

* * *

Я всегда был творческим ребёнком, и выступать перед публикой начал, наверное, лет с пяти. Первые воспоминания, связанные с этим, – банкетный зал в ресторане бабушки. Я забирался на табуретку и читал стихи. Как сейчас помню, это была Есенинская «Белая берёза под моим окном…» Бабушка даже завела правило: пока я не закончу выступление, горячего никому не подавать. А уж водки и подавно. Иногда мне хотелось после стихов ещё и спеть, и бабушка вновь требовала от посетителей внимания и тишины. Бабушка воспринимала меня всерьёз – именно благодаря этому я поверил в себя и в свои силы. И никогда потом не терял этой веры.

Какое-то время я посещал детский ДК имени Пичугина, расположенный недалеко от нашего дома. Там я был солистом