Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо Страница 55

противоречащие друг другу задачи, а принципы единого комплексного подхода, который следует считать неизбежным. Глобальные катастрофы, обусловленные пандемией и изменением климата, кричат во весь голос: времени больше нет, действовать нужно сейчас. При всей трагичности пандемия должна была научить нас: есть средства справиться с вызовом и мы будем сильнее, если объединим усилия.

У каждого из нас есть свои потери. Я тоже потерял родственников и друзей в Аргентине и Италии. Среди них – профессор Фабрицио Соккорси, мой личный врач.

Идти вперед – не значит забывать.

Кто посмеет забыть колонны военных грузовиков, увозивших гробы из городов, где не осталось места даже для мертвых? Боль врачей, бессильных перед задыхающимися пациентами? Лица, искаженные масками и усталостью? Мучительное одиночество отцов, матерей, стариков в домах престарелых и больницах?

Идти вперед – значит меняться.

«Год, когда мы никуда не ездили» высветил трагическую реальность пути, ведущего к самоуничтожению.

20

Его жезл и Его посох успокаивают меня

Пандемия спутала карты всем, и мне в том числе: одни встречи пришлось отменить, другие провести дистанционно, апостольские поездки отложить. Но едва забрезжила возможность, я решил осуществить то, от чего не хотел отказываться ни в коем случае, – посещение Ирака, земли между двух великих рек, родины Авраама. Я должен встретиться с Церковью-мученицей и народом, перенесшим столько страданий, и вместе с другими религиозными лидерами сделать новый шаг к объединению верующих.

Почти все отговаривали меня от этой поездки – первой для понтифика в ближневосточную страну, истерзанную экстремистским насилием и джихадистскими бесчинствами. COVID–19 еще не ослабил хватку: у апостольского нунция в Ираке Мити Лесковара оказался положительный тест на коронавирус. Все источники информации указывали на крайне высокий уровень угрозы безопасности: накануне вылета произошли кровавые теракты.

Но я решил идти до конца во что бы то ни стало. Чувствовал, что должен. Близким говорил, что мне нужно навестить нашего дедушку Авраама, общего праотца иудеев, христиан и мусульман. Если дом деда охвачен огнем, а его потомки гибнут или рискуют жизнью, что может быть правильнее, чем поспешить туда немедленно?

К тому же нельзя было снова обмануть надежды людей, которые 20 лет назад так и не смогли обнять Иоанна Павла II. Он мечтал начать Юбилейный 2000 год[155] именно с этой поездки, но после первоначального согласия Саддам Хусейн запретил визит.

Я хорошо помнил ту несбывшуюся мечту. Как и пророчество святого Папы, который три года спустя, уже старый и больной, делал все возможное, включая воззвания и дипломатические инициативы, чтобы предотвратить новую войну. Войну, которая под предлогом так и не найденного оружия массового уничтожения принесла смерть и разрушения, ввергла страну в хаос и на десятилетия превратила ее в гнездо терроризма.

Народ и Церковь Ирака ждали слишком долго. Необходимо было приложить все усилия, чтобы по крайней мере вырвать этот регион из тисков смирения с бесконечным конфликтом, неограниченной властью сильных и беззаконием. Особенно теперь, когда пандемия словно вычеркнула иракский кризис, как и многие другие, из мировой повестки дня.

Возможно, последним решающим толчком для меня послужила история Надии Мурад. С этой молодой женщиной езидского происхождения, будущим лауреатом Нобелевской премии мира 2018 г., я встретился еще в 2017-м, в Ватикане, вместе с архиепископом Полом Галлахером, секретарем по отношениям с государствами и международными организациями. «Я хочу быть последней девушкой в мире с подобной судьбой», – сказала мне тогда Надия. Ее история чудовищна, хоть и не единственная в своем роде. Молодую жизнь в одночасье перечеркнул августовский день 2014 г.: 21-летнюю девушку похитили на севере Ирака во время геноцида, который самопровозглашенное «Исламское государство»[156] развязало против этнических меньшинств, особенно против езидов. Боевики с дикой жестокостью ворвались в деревню Кочо, где жила Надия, подожгли дома, согнали взрослых мужчин и расстреляли из автоматов Калашникова 600 человек. Женщин увезли в автобусах с затемненными стеклами. В тот день Надия потеряла мать и шестерых братьев. А дальше для девушки и ее сестер начались новые мучения: лишенную человеческого достоинства, ее продали на невольничьем рынке другим боевикам, которые насиловали ее и снова перепродавали. Почти чудом после четырех месяцев пыток ей удалось бежать, а в ноябре следующего года она попала в Германию по гуманитарной программе. Уже через несколько месяцев Надия выступала в Совете Безопасности ООН, ведя борьбу против торговли людьми, и с тех пор это стало делом всей ее жизни.

Я слушал ее рассказ, читал книгу, которую она написала[157], и ее слова продолжали жить во мне. Наряду с серьезными размышлениями они стали почвой, на которой мое решение ехать окончательно созрело.

Позже я снова встретил Надию в Ираке, а потом еще раз в Доме святой Марфы. Меня восхищает ее борьба, не знающая предубеждений. Я выслушал также множество других страшных историй о зверствах ИГИЛ.

Город Мосул стал кровоточащей раной в моем сердце. Еще увидев его с вертолета, я словно получил удар кулаком в грудь.

Вид Мосула поразил меня до глубины души

Один из древнейших городов мира, хранивший память о сменявших друг друга цивилизациях, символ мирного сосуществования разных народов и культур – арабов, курдов, армян, туркмен, христиан, сирийцев, – предстал передо мной в руинах после трех лет оккупации «Исламским государством»[158].

С высоты город казался мне рентгеновским снимком ненависти, а это одно из самых разрушительных чувств нашего времени. Ненависть сама создает прецеденты для своего возникновения: политика, правосудие и, как ни кощунственно, религия становятся лицемерными масками, временными прикрытиями. А потом, как в прекрасных стихах польской поэтессы Виславы Шимборской, «уж она [ненависть] понесется»[159].

И даже после той катастрофы ветер ненависти все еще не утих.

Сразу по прилете в Багдад, за день до посещения Мосула, меня предупредили об опасности. Полиция передала жандармерии Ватикана данные британской разведки: женщина-смертница с поясом, начиненным взрывчаткой, направлялась в Мосул, чтобы подорвать себя во время папского визита. На полной скорости туда также мчался заминированный фургон.

Но поездка продолжилась.

В президентском дворце Багдада состоялись встречи с представителями власти. Встреча с епископами, священниками, монахами и катехизаторами прошла в соборе Саидат аль-Неджат (Пресвятой Девы Марии Заступницы), где 11 лет назад, в 2010 г., были убиты два священника и 46 верующих, – сейчас рассматривается вопрос об их беатификации.

Затем – встреча с религиозными лидерами страны на равнине Ур, в пустыне, где руины дома Авраама соседствуют со ступенчатой башней великолепного шумерского зиккурата. Христиане разных Церквей, мусульмане (шииты и сунниты), езиды – все собрались под одним шатром в духе Авраама, чтобы напомнить себе и друг другу, какое величайшее кощунство – осквернять имя Божие ненавистью к