Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо Страница 54

Я иду к церкви Сан-Марчелло-аль-Корсо по опустевшим из-за пандемии улицам Рима

И вот в один из мартовских дней, предупредив в последний момент охрану и директора пресс-службы, я покинул Дом святой Марфы и отправился в базилику Санта-Мария-Маджоре, зная, что Дева Мария – Спасительница народа Римского – вновь примет наши страдания и раны. Я чувствовал, что могу вверить Ее материнской заботе себя, город, Италию, весь мир.

Я долго стоял перед этой дорогой моему сердцу иконой, автором которой традиционно считается святой Лука – евангелист и покровитель художников. Потом по почти безлюдному Риму, озаренному первым весенним солнцем, в сюрреалистической тишине, нарушаемой лишь шуршанием велосипедов да криками чаек, я пошел по улице Корсо к церкви Сан-Марчелло. Там хранится распятие, которое в 1522 г., во времена Великой чумы, пронесли по городским кварталам.

Эта икона Богородицы и чудотворное распятие, которые хранят на себе зримые следы любви и страданий всех, кто к ним прикасался, были со мной и две недели спустя. Тогда, под прицелами телекамер всего мира, я шел через пустую, блестящую от дождя площадь Святого Петра, готовясь прочесть молитву Statio Orbis[149], чтобы ответить на пандемию силой духа, сострадания и нежности.

Я шел один, но в сердце чувствовал боль всех людей, их шаги отдавались в моих, можно сказать, я ощущал их ноги в своих ботинках. В той тишине слышался отзвук мольбы миллионов и всеобщая жажда надежды. «Вечером того дня» (Мк. 4:35) настало время бури, срывающей маски с ложной и напускной уверенности. Все вместе мы, как за якорь, ухватились за Христа, способного победить страх и дать опору. «Meté mano»[150], – говорил я Ему словами, которые часто использую в молитве: «Mettici mano[151], прошу Тебя. Ты уже делал это в XVI веке, Ты знаешь, что происходит и как помочь». Время от времени мой взгляд обращался к правой колоннаде и памятнику мигрантам и беженцам, который я распорядился установить там год назад, чтобы здесь, в сердце христианского мира, он помогал нам не только принять евангельский призыв к гостеприимству, но и прочитать знамения времени. Эта бронзовая скульптурная композиция, изображающая людей разных возрастов, культур и исторических эпох, называется «Ангелы неузнанные» (англ. Angels Unawares)[152]. Люди в лодке стоят плечом к плечу, их лица отмечены драмой бегства от опасности, страхом неведомого будущего. Теперь все мы оказались в одной лодке, охваченные общей тревогой, не зная, сколько из нас доберется до берега и когда. Мы были вместе. Поэтому на той площади я никогда не чувствовал себя по-настоящему одиноким. Я поцеловал распятие, и это вселило в меня надежду, как всегда. Просил Господа отвести зло Своей рукой и даровать нам благодать и силы, чтобы найти новые формы братства и солидарности даже в этих трагических обстоятельствах. С самого начала во мне и во всей Церкви насущная потребность в молитве шла рука об руку с неотложностью служения, особенно самым уязвимым и нуждающимся: бездомным, заключенным, больным, старикам.

Церковь откликнулась, внесла свой вклад.

Помню звонок одного епископа, человека довольно строгих правил.

– У меня проблема, – взволнованно сказал он. – Меня не пускают в больницы и дома престарелых на исповедь. Что делать?

Я предложил ему вспомнить, что происходит на тонущем корабле: даже если судно идет ко дну, священник с кормы может благословить всех сразу, на расстоянии.

– И ты можешь благословить всех от входа, из вестибюля, – сказал я.

– А как быть с причастием? – спросил он.

– Можешь передать Святые Дары в запечатанном конверте медсестре, и она причастит больных.

Тот епископ не щадил себя. Перед лицом человеческого страдания мы сумели организоваться, измениться.

Сколько мирян и священников проявили мужество служения, заботясь об одиноких, принося утешение и лекарства, воплощая собой прекрасный лик доброй, любящей Церкви… После первого года пандемии только в Италии почти 300 священников покинули этот мир, и дело тут не в преклонном возрасте – они заплатили собственной кровью за близость к пастве, за присутствие в местах наибольшего риска заражения. А сколько мучеников среди врачей и медсестер, сколько невоспетых героев! Жизни каждого из нас поддерживали и спасали люди, чьи имена обычно не попадают в газетные заголовки, те, кто не появляется на подиумах и в шоу, но творил решающие события нашей истории: медики, работники супермаркетов, уборщики, водители, полицейские…

Не растерять уроки пандемии – единственный способ достойно почтить, без пустой риторики, жертвы стольких людей.

Первый урок: мир должен быть предпосылкой, а не следствием. Я незамедлительно поддержал резолюцию 2532 Совета Безопасности ООН, которая впервые в истории единогласно призывала к глобальному прекращению огня и открытию гуманитарных коридоров для помощи наиболее уязвимой части населения. Это осознание в очередной раз доказывает, что война всегда отдаляет любое решение, усугубляет каждую проблему, превращая ее в гноящуюся рану, порой неизлечимую. Война может отнять все.

Второй урок касается нашей взаимозависимости: мы связаны друг с другом как единая человеческая семья и все вместе – с планетой. Помимо того, что пандемия заставила с мучительной остротой осознать, насколько глубока наша потребность в общении, которое должно быть не только виртуальным, но и личным, она обнажила изъяны, дисбаланс и высокомерие нашей глобальной экономической системы. Экономика, которая убивает, отвергает, морит голодом, концентрирует огромные богатства в руках немногих за счет большинства, плодит нищету и урезает зарплаты, загрязняет природу и порождает войны, – не экономика, а пустота, небытие, болезнь. Это извращение самой сути экономики и ее предназначения. Испанская пословица гласит: «Вскорми воронов, и они выклюют тебе глаза» (Cría cuervos y te sacarán los ojos)[153]. Мы загрязняли и грабили, ставя под угрозу собственную жизнь. Показательно, что, как ни парадоксально, во время пандемии планета – наш общий дом – снова задышала: на несколько месяцев мы сократили выбросы углекислого газа как никогда прежде.

Нельзя думать, будто это была лишь мимолетная бесследная вспышка. В древнегреческой культуре предпосылкой ужасных событий считался гибрис[154] – надменность, высокомерие, раздувание эго, которое ослепляет человека, не дает осознать собственные границы. Все взаимосвязано: порочная система ложного развития, преступная вырубка деревьев (каждый год мы теряем площадь девственных лесов размером с Бельгию), уничтожение целых экосистем, угроза биоразнообразию, антропизация. В результате научное сообщество пришло к однозначному выводу: деградировавшие экосистемы становятся рассадником вирусов, которые могут поразить человека. Нет двух отдельных кризисов – социального и экологического. Есть единый сложный социально-экологический кризис, который все чаще оборачивается трагедиями в сфере здравоохранения. Восстановление достоинства отверженных, борьба с бедностью и эксплуатацией, забота об окружающей среде и обеспечение собственной безопасности – это не отдельные и тем более не