Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин Страница 4

ответ на который незамедлительно последовали репрессии — многие приверженцы старой веры были отправлены в ссылки или даже казнены. И дело было далеко не только в двух или трех пальцах для крестного знамения — это был единый богослужебный космос, в котором слово, образ, звук, жест и даже запах и вкус были связаны воедино. Музыка и ритуал во все времена были наиболее совершенными средствами воздействия на человеческие сердца и тем самым могли обеспечивать поддержание порядка и спокойствия. Об этом хорошо сказал в свое время Конфуций в «Луньюе»: «Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться. Если дела не могут осуществляться, то ритуал и музыка не процветают. Если ритуал и музыка не процветают, наказания не применяются надлежащим образом. Если наказания не применяются надлежащим образом, народ не знает, как себя вести»{18}. Вполне естественно, что, когда реформаторы стали менять отдельные элементы этого космоса, все посыпалось. Космос превратился в хаос.

В целях узаконения новшеств, вводимых в церковной жизни, властями были созваны соборы: 1654, 1655, 1656, 1660 и, наконец, Большой Московский собор 1666–1667 годов{19}. На этих соборах старые обряды были признаны «еретическими», а все придерживающиеся старых обрядов объявлены «еретиками», «раскольниками» и преданы анафеме. Окончательно и практически бесповоротно раскол Русской Церкви был закреплен решениями Большого Московского собора 1666–1667 годов с участием заезжих восточных патриархов, которые, как оказалось впоследствии, сами уже давно были низложены со своих престолов собором епископов и поэтому не имели никакого канонического права решать русские церковные дела. Этот собор осудил и бывшего патриарха Никона, извергнув его из сана, и старые обряды. По законодательству того времени, в основе которого лежало Соборное Уложение 1649 года, за преступление против веры и за еретичество полагалась смертная казнь: «Буде кто иноверцы, какие ни буди веры, или и русский человек, возложит хулу на Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа, или на... Богородицу..., или на Честный крест, или на святых Его угодников, и про то сыскивати всякими сысками накрепко. Да будет сыщется про то допрями, и того богохульника обличив, казнити, зжечь»{20}.

Вся многовековая традиция русской святости была поругана и предана проклятиям. Чтобы заставить русский благочестивый народ принять новую веру и новые книги, участники собора, прозванного в народе «разбойничьим», благословляли подвергать ослушников соборных определений тягчайшим мучениям: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать уши, носы, вырезать языки, отсекать руки. В наказе собора духовенству говорилось: «Аще кто не послушает нас в едином чесом повелеваемых от нас или начнет прекословити и вы на таковых возвещайте нам, и мы таковых накажем духовно, аще же и духовное наказание наше начнут презирати, мы таковым приложим и телесные озлобления»{21}. В оправдание всех этих бесчеловечных гонений и наказаний участники собора ссылались на Священное Писание, толкуя его на свой лад: «Но зане же в Ветхом Завете бывшая сень, образ и прописание бяху в новой благодати содеваемых, убо и жезл сей видится нечто прообразование быти».

Церковный историк А. В. Карташев прямо называет вещи своими именами, отмечая, что именно в этот период «впервые в жизни Русской Церкви и государства применена была система и дух западной инквизиции»{22}. Появление «православной» инквизиции, созданной по образцу католической, явилось одним из наиболее «выдающихся» результатов церковной реформы XVII века. Впоследствии, созданный Петром I Святейший Синод, обосновывая в книге «Пращица» необходимость создания инквизиции, прибегал к такому кощунственному разъяснению: «Если в ветхозаветной церкви непокорных «повелено убивати», кольми паче в новой благодати не-покоряющихся святей восточной и великороссийстей церкви подобает наказанию пре-давати, достойно бо и праведно есть: понеже тамо сень, зде же благодать; тамо образы, зде же истина, тамо агнец, зде же Христос». Эту идею разделяли ведущие архипастыри господствующей церкви. Так, местоблюститель патриаршего престола, митрополит Рязанский Стефан (Яворский) утверждал: «Сия же вся прилична суть еретиком: убо тех убивати достойно и праведно», и в своей книге «Камень веры» доказывал, что «Златоустый святый с прочими татей и разбойников толкует быти еретиков... Иного на еретика врачевания несть паче смерти».

«Определения собора 1666–1667 гг. были настолько ошеломляющими, в них было так много бессмыслия и безумия, что русский народ счел их за «дьявольское наваждение». Многие думали, что это временный туман, который должен скоро рассеяться»{23}. Однако этого «тумана» не смогла рассеять даже смерть в конце января 1676 года главного инициатора церковных реформ — царя Алексея Михайловича. Его наследник царь Феодор Алексеевич продолжил политику отца.

Мучения и казни совершались в различных частях Русского государства. В 1672 году в Москве на Болотной площади был сожжен инок Авраамий, в 1675 году уморены голодной смертью в Боровске боярыня Феодосия Морозова, княгиня Евдокия Урусова и Мария Данилова. Царская грамота 1674 года предписывала двинскому воеводе Ф. П. Нарышкину казнить чернецов, которые «соборной и восточной церкви не повинуются и новоисправленных книг не приемлют...»{24}. Другие вожди староверия: протопоп Аввакум, священник Лазарь, дьякон Феодор и инок Епифаний — были расстрижены, преданы анафеме и сосланы в далекий Пустозерск, находившийся за Полярным кругом, где впоследствии были сожжены.

Казни соловецких иноков-старообрядцев.

Миниатюра из лицевой Повести об отцах и страдальцах соловецких

Перед отправкой в Пустозерск священник Лазарь и инок Епифаний были изувечены — им резали языки в Москве, «на Болоте». «Отцу Лазарю до вилок язык вырезан и старцу Епифанию такожде. И егда Лазарю язык вырезали, явися ему пророк Божий Илиа и повеле ему о истине свидетельствовати. Он же выплюнул изо уст своих кровь и начат глаголати ясно, и бодре, и зело стройне»{25}. Правая рука Лазаря вся была в крови, и когда его везли из Москвы, по всему своему пути благословлял он народ окровавленной десницей.

Аввакум тогда спасся чудом — «лука-выя власти» сначала хотели его сжечь, даже «с сердца» написали приговор, но лишь благодаря очередному заступничеству его доброго ангела — царицы Марии Ильиничны — казни ему удалось избежать. Однако сам Аввакум искренне сожалел, что ему не довелось пострадать так, как пострадали его благочестивые соузники, о которых он пишет с восхищением, как о святых мучениках: «Аз же, грешный Аввакум, не сподобихся таковаго дара, плакал над ними и перецеловал их кровавая уста, благодарив Бога, яко сподобихся видети мученик в наша лета. И зело утешихся радостию великою о неизглаголанем даре Божии, яко отцы