Фридрих Великий - Леопольд фон Ранке Страница 4

У Бранденбурга с давних времен имелись династические притязания на три силезских герцогства. Эти притязания были признаны богемскими королями, к владениям которых относилась Силезия, еще до того, как сама богемская корона оказалась в руках Габсбургов. Последние объявили эти притязания недействительными, однако Бранденбург не отказывался от них, и после пресечения Австрийского дома молодой король считал вполне логичным вновь выдвинуть свои требования.

Между двумя династиями существовало и еще одно яблоко раздора. Во время всеобщих религиозно-политических перемен, предшествовавших Тридцатилетней войне, Бранденбург приобрел княжество Егерндорф, имевшее большое стратегическое значение в Силезии и Богемии. Однако в результате успехов католического оружия в Тридцатилетней войне Бранденбург лишился этого владения. Австрийцы никогда не отрицали права Гогенцоллернов; курфюрст Фридрих Вильгельм[5] должен был быть вознагражден за свою потерю округом Швайбус. Однако последний тоже пришлось вернуть, и прежние притязания на Егерндорф восстановились в полном объеме.

Бранденбургский дом никогда не забывал о своих правах. Уже курфюрст Фридрих Вильгельм раздумывал о том, чтобы вторгнуться в Силезию. Проект такого вторжения держался в секрете и переходил от одного монарха к другому; без всякого сомнения, он был известен и Фридриху II. Представим себя на месте молодого правителя, полного энтузиазма и честолюбия, в руках у которого оказались права, не реализованные его предками, и достаточные силы для того, чтобы предпринять энергичные шаги. Разве не естественным выглядит его решение действовать? Фридрих II не оспаривал права Марии Терезии на престол в Вене, но считал, что силезские княжества не являлись законным владением ее отца. Он полагал, что пришло время предъявить права своего дома. Еще в Рейнсберге Фридрих советовался по этому поводу с фельдмаршалом Шверином и министром Подевильсом; обсуждалось не само намерение — здесь решение уже было принято, — а средства достичь поставленной цели. В частности, речь шла о двух возможных вариантах.

В первом случае Мария Терезия, находясь в опасности и нуждаясь в поддержке, могла обратиться к Фридриху и признать его права в Силезии. Однако и король, и его советники считали, что выжиданием и переговорами они не достигнут своей цели. Следовало просто занять княжества; если в Вене это сочтут враждебным шагом, то останется второй путь — вступить в союз с врагами Габсбургов. В этом случае Пруссия будет отстаивать свои права с помощью силы.

Ошибаются те, кто считает, что Фридрих II заранее договорился с французами. Он был совершенно честен, когда, обращаясь к собранным в Кроссене войскам, заявил, что у него нет других союзников, кроме собственных солдат. 16 декабря 1740 года прусские полки пересекли границу и неожиданно для короля обнаружили, что в Силезии у них есть союзники. Образно говоря, Тридцатилетняя война в этом регионе еще продолжалась, и реставрация католицизма в Богемии и Силезии по-прежнему встречала сопротивление. Этому сопротивлению сравнительно недавно придал свежие силы шведский король Карл XII, который вторгся в Саксонию[6]. Однако с началом нового правления австрийцы решили не придерживаться веротерпимости, которая была установлена в этом регионе благодаря шведам. У местного населения появились опасения, что начнется новая волна насильственного обращения в католицизм.

Именно в этот момент началось прусское вторжение. Поэтому многие местные жители относились к войскам своей королевы как к врагам, а к солдатам Фридриха II, хотевшего завоевать Силезию, как к друзьям и спасителям. В столице провинции, Бреслау, к этому добавлялся еще один мотив — стремление сохранить свои городские свободы. Здесь прусского короля также радостно приветствовали. Фридрих II в итоге смог захватить Силезию за несколько недель, и солдаты Шверина заняли позиции в горах, отделявших провинцию от других австрийских земель. Это было самое бескровное завоевание в истории.

После того как пруссаки заняли Глогау, в окрестностях города их победу отмечали евангелическими праздниками. Протестанты смогли вернуть себе права, которых их лишили или, по крайней мере, ограничили Габсбурги. По отношению к католикам соблюдалась веротерпимость, поскольку пруссаки совершенно не собирались разжигать старую религиозную вражду. Фридрих II хотел удержать всю Силезию, и веротерпимость была важна в политическом отношении. Тем не менее, католическое население утратило те преимущества, которыми оно наслаждалось в этой провинции со времени Тридцатилетней войны. Государство, по сути своей протестантское, исходило из полного равноправия конфессий.

Итак, цель была достигнута еще до того, как начались собственно военные действия. Некоторое время Фридрих II рассчитывал все же получить согласие Венского двора на свое приобретение, пусть и не в полном объеме. В Австрии старые министры, все еще проникнутые идеями «Большого альянса», также рассматривали возможность признания притязаний прусского короля. Однако их младший коллега, Бартенштейн, был решительно против; он рассчитывал, что Франция поддержит Австрию, и последней не нужен будет союз с Англией.

Той же точки зрения придерживалась молодая королева. От природы она имела все качества, которые необходимы правительнице. Она соединяла в себе достоинства матери семейства с решительностью великого монарха. Она была способна руководить своими министрами, однако личные эмоции влияли на принимаемые ею меры. Она не страшилась радикальных решений, продиктованных сознанием своего монаршего достоинства. Свои наследственные права она считала выше всяческих сомнений, а любое покушение на них — моральным преступлением. В ее жилах текла кровь Габсбургов и Вельфов[7]. Она уже считала своей ту императорскую корону, которую намеревалась приобрести для своего супруга. Гордость за свою династию, которую она считала первейшей в Европе, еще больше усилилась в результате помолвки с князем из Лотарингского дома, отсчитывавшего свою родословную от самого Карла Великого.

Так столкнулись друг с другом молодой король Пруссии и молодая королева Венгрии и Богемии; оба в расцвете молодости, один уверенный в справедливости своих притязаний, другая — своих прав. Король — протестант официально и деист в душе, веривший в движение умов к неведомым целям. Королева — католичка, как это пристало Габсбургам, готовая всеми силами поддерживать единство вероисповедания в своих владениях. Она шла по стопам своего предка Фердинанда II[8], в то время как Фридрих II отошел от традиции своих строго протестантских предков.

Победоносный Фридрих II стоял в Силезии. Русский генерал Миних потом упрекал его в том, что он сразу не двинулся на Вену и не положил конец всему конфликту. Однако подобных амбиций прусский король был лишен. Он хотел лишь реализовать свои наследственные права, пополнить казну за счет поступлений от провинции, которая, как он считал, должна была по праву принадлежать ему, и усилить свое государство настолько, чтобы быть независимым в международных делах; он вовсе не собирался свергать Австрийский дом. Однако ограниченные