Blondie. Откровенная история пионеров панк-рока - Дик Портер Страница 4

«В школе я постоянно переживала. Мне, конечно, нравилось изучать новое и сидеть на уроках, но напряжение, которое я неизменно испытывала во время контрольных, выводило из себя. С математикой я совершенно не дружила, хотя в геометрии разбиралась неплохо, хорошо определяя пропорции и отношения отрезков в пространстве. Английский язык и искусство давались легко, хотя я и помыслить не могла, что могу стать писательницей или сонграйтером».

Желая вырваться из унылого Хоторна, Дебора отправлялась на Манхэттен, погружаясь в суетливую атмосферу оживленного мегаполиса. «Когда мне было двенадцать или тринадцать лет, в субботу утром я приходила на вокзал и брала билет до Нью-Йорка и обратно за восемьдесят центов. Приехав в город поездом, я гуляла по Вест-Виллиджу, тому самому, старому Нью-Йорку с маленькими улочками. Я заглядывала в театры, клубы и кофейни, рассматривала афиши, стараясь запомнить всех артистов. Это полностью захватывало мое воображение и вызывало интерес».

Дебора, как и многие подростки из семей с небольшим доходом, устроилась на подработку. Вскоре она поняла, что работа по найму ей совсем не подходит. «Обе попытки можно считать неудачными. Сначала, когда была помладше, я устроилась помогать с уборкой к одной женщине. Затем, уже в старших классах, я работала в пункте приема купонов компании S&H и получила совершенно унизительный опыт. Люди, собиравшие эти зеленые марки, приходили обменивать их на товары и вели себя очень требовательно. Возможно, в глубине души они понимали, что бесплатный сыр можно получить только в мышеловке, поэтому проявляли чрезмерную напористость, но мне казалось, что они все просто злыдни».

В четырнадцать лет у Дебби появился первый «серьезный» парень. Тогда же, расширяя мировоззрение, она всерьез заинтересовалась социальной жизнью и творчеством. «В старших классах я была аутсайдером, – вспоминает Дебби. – Одевалась в черное и стриглась в полоску, обесцвечивала пряди и красила их в разные пастельные тона. Я быстро теряла интерес к любой новой компании, в которой оказывалась. Вскоре меня выгоняли или я уходила сама. Мне было неловко перед мамой, которая старалась поддерживать хорошую репутацию, а мой лучший друг оказался педиком. Звучит неприлично, но весело».

«Старшие классы запомнились мне бесконечной скукой, – вспоминает Дебби. – Я нормально училась в старшей школе Хоторна, была уравновешенной и потому не попадала в неприятности. Просто сидела на уроках…. Не думаю, что мои школьные будни как-то лучше раскрывают мою личность. Я вписывалась в режим и смирялась с ним».

Постоянное давление со стороны сверстников отнюдь не способствовало, чтобы Дебби следовала правилам. «Я присоединилась к женскому клубу. В наши обязанности входило выполнять различные поручения, вести себя определенным образом, по приказу приносить сестрам различные вещи, вроде жвачки. Несколько раз я грубо им ответила и меня выгнали. Но истинной причиной исключения стала моя дружба с парнем. Я считала его классным и прикольным, а они – стремным. В большей степени, потому что он был геем. Мне выдвинули условие: “Прекрати с ним общаться”. Я отказалась, и меня выперли, а девушка, что выдвинула эти обвинения, вышла за него замуж».

«Я меняла цвет волос десять или двенадцать раз. Сначала я красила волосы самыми доступными средствами – смесью перекиси и нашатыря. Обесцвеченные пряди постепенно стали ярко-рыжими. Тогда-то мать впервые заметила мои эксперименты и спросила за ужином: “У тебя какие-то другие волосы. Что ты с ними сделала?” – “Да так, немного осветлила”. Отец произнес: “Хм, даже не знаю, нравится мне или нет”. Но так как у мамы были похожие волосы, он счел мой новый цвет “приемлемым”. Позже я перекрасилась в платиновый».

Эксперименты с косметикой тоже дополняли привычный для Дебби образ добровольного изгоя. «Я рисовала искусственные веснушки и шла в школу, – говорит она. – Видок был такой, будто меня обрызгали грязью, и девчонки считали меня странноватой. Когда я была совсем юной, то, приходя домой на обед, если мамы не было дома, пробиралась в ее комнату и мазалась всем подряд».

«Я пробовала различный макияж и много практиковалась. Садилась перед зеркалом и пыталась с помощью косметики придать себе “восточный” вид. Я любила эксперименты и порой выходила из дома как настоящее чучело, хотя считала совсем иначе. В восьмом классе, когда мамы не было дома, я поднялась к ней в комнату и как обычно начала дурачиться с макияжем. Вернувшись в школу с обеда, я заметила, что все меня сторонятся и не хотят со мной разговаривать. Оставшись одна, я чуть ли не расплакалась».

Невзирая на неудачи, Дебби пришла к пониманию, что она не такой уж и гадкий утенок, каким себя всегда считала. «Впервые свою сексуальность я осознала лет в десять или одиннадцать. Думаю, в этом возрасте все испытывают нечто подобное, и в моем опыте нет ничего экстраординарного. Когда мне было одиннадцать лет, во время каникул на полуострове Кейп-Код мы с кузиной проводили вечера в прогулках по курортным улицам. Однажды мы вышли на улицу, накрасив губы без ведома взрослых. Мы заболтались с парнями намного старше нас, и они вызвались проводить нас до дома, сказав на прощание: “Что ж, подберем вас позже и сгоняем куда-нибудь выпить”. В одиннадцать вечера, когда мамы приказали нам переодеться в пижамы и ложиться спать, в дверь постучали. Мы спустились и открыли. Надо было видеть этих ребят, ведь перед ними, без губной помады, предстали маленькие дети. К счастью, они оказались очень известными музыкантами и подарили нам фотографии с автографами и все такое. Но наши родители все равно были в шоке».

Не по годам зрелая внешность Деборы привлекала в том числе и местных чудаков. «Так вышло, что у меня чувственная натура и полагаю, по фотографиям это видно. Прежде всего, меня воспринимали как женщину. Меня постоянно преследовали психически больные извращенцы. Эксгибиционисты. Когда я была еще совсем маленькой ко мне с моей мамой в зоопарке подошел мужчина и распахнул пальто. Мерзость».

По мере того, как под гормональным напором расцветала ее сексуальность, юная Дебора стала посещать местные злачные места для случайных свиданий, как например то, что местные называли «Cunt Mile». «Мне нравилось экспериментировать. Наверное, мне по-настоящему нравилась темная сторона как некая изнанка вещей, – вспоминает она. – Не то, чтобы я делала что-то из ряда вон, но определенно это притягивало. Мне хотелось увидеть реальный срез общества, потому что меня мало устраивала жизнь белой девочки из среднего класса, которая должна делать только то, что от нее ждут. Так что да, это был интересный опыт».

Стремясь расширить свой кругозор, Дебби стала с энтузиазмом учиться вождению. «В некотором смысле это